— Ну, рубашка у него есть и без твоей. Не голый он лежит.
Я увидел, что спорить с доктором не стоит и решил пробраться в госпиталь без его разрешения.
Я обошел сад кругом, взобрался на забор и перемахнул на ту сторону. Дверь в госпитале оказалась открытой. Сразу же у входа я наткнулся на сиделку. Она не хотела меня пустить, но когда услышала, что я пришел издалека, пожалела меня и повела в палату, где койки стояли двумя рядами.
— Родригес Гарсиа, — сказала сиделка, — к вам приехал ваш сын!
Больной, который лежал на крайней койке у окна, повернул голову.
— Онорино!
На меня смотрел желтый, худой, с ввалившимися глазами человек, так мало похожий на моего отца. Но это был он. Я обнял отца. От него пахло едким запахом лекарств. Он был так слаб, что не мог даже приподняться. Я посмотрел на его толсто обмотанные руки, которые лежали поверх одеяла, и дал клятву отомстить канальям-фашистам. За отца, за его раненых товарищей, за весь наш народ!
Я узнал, что он был ранен два раза: первый раз в бою — пулей в голову, а второй раз — в руку, осколками бомбы, брошенной с фашистского самолета. Это случилось, когда его везли раненного в госпиталь.
— Вот это тебе мама прислала, — сказал я и положил на его койку новую рубашку.
* * *