Первые уроки ушли на то, чтобы «поставить» мне руку: её надо было держать высоко и ударять по клавишам той частью пальца, которая называется подушечкой. Потом я познакомилась с нотами и приступила к гаммам.
Но те же самые до-ре-ми-фа, которые были так послушны господину Птачеку, не слушались меня.
Сусанна Ипполитовна была очень строга. Когда она сквозь пенсне, закинув шнурочек за ухо, смотрела на мои руки, мне начинало казаться, что на каждом пальце у меня по напёрстку.
Кроме того, я от волнения боялась перепутать имя своей учительницы и назвать её Ипполитой Сусанновной, как это уже однажды со мной случилось.
— Мамочка, пусть мне уроки даёт господин Птачек, — попросила я.
— Господин Птачек может настроить рояль, но не ученицу, — отвечала мама. — Вся беда в тебе самой — мы с Сусанной Ипполитовной недовольны тобой.
Музыка мне давалась так туго, что папа наконец сказал:
— Как ни печально но придётся Верушу от этих занятий освободить.
— Эти первые трудности необходимо преодолеть, — возражала мама. — Дальше будет легче.
— Ты, Лизонька, неправа, — стоял на своём папа. — Музыка не грамота, которая необходима всем. Музыке должен учиться только тот, у кого есть к ней способности, Иначе это потерянное время.