Спор на Мальтийской конференции англичане проиграли. Их подвело собственное признание, что переброска боеприпасов и довольствия на правый берег Рейна в его низовьях связана с трудностями. План вспомогательного удара через Франкфуртский проход получил одобрение, — и Айку было предписано провести его в жизнь.
Но вот что самое замечательное во всей истерии: несмотря на то, что план удара через Франкфуртский проход получил официальное и бесспорное утверждение на Мальтийской конференции, — не успела конференция закрыться, как верховный главнокомандующий свел ее решение к нулю. Как это произошло, мы сейчас увидим. У нас, в штабе 12-й армейской группы, все перипетии мальтийской дискуссии известны не были, но мы последовательно узнавали следующее: во-первых, что grand finale будет разыгран Монтгомери, причем Девятая армия остается под его командованием; во-вторых, что роль Первой армии настолько уменьшается и ограничивается заранее предначертанными действиями, что и она как бы оказывается под оперативным руководством Монтгомери.
И, наконец, мы услыхали, что Третья армия, уже вгрызавшаяся в Западный вал на пути к Франкфуртскому проходу, получила приказ остановиться.
Что же произошло за время между решением конференции начальников генштабов об осуществлении вспомогательного удара и решением главнокомандующего Эйзенхауэра о его отмене? Когда-нибудь, возможно, сам генерал нам об этом расскажет, но, скорее всего — ничего особо таинственного тут не было, а просто офицерам его собственного штаба дружными усилиями удалось убедить его в том, что наличные силы не допускают вспомогательного удара и что у него не остается иного выбора, как только задержать Брэдли и протолкнуть Монтгомери. Это подтверждали десятки каблограмм, прошедшие через 12-ю армейскую группу, из которых ясно видно было, какой острый недостаток испытывала английская армия в людях, в специальном снаряжении, в боеприпасах. Англичане нажимали на Айка и не давали ему вздохнуть.
Чтоб быть справедливым по отношению к генералу Эйзенхауэру, нужно добавить, что значение русских побед, начавшихся примерно с середины января, в то время не получило еще должном оценки.
Организованная связь с русскими отсутствовала, и единственная надежная информация, полученная западными союзниками, исходила от самого Сталина. Сталин дал нам знать о своем намерении перейти в наступление с форсированием Вислы около пятнадцатого января, но при этом сам подчеркнул невозможность продолжать наступление после начала весенней оттепели, а потому и английские и американские разведывательные органы заранее сбросили эту операцию со счетов.
Говорят, военное министерство так мало верило в возможную победу России, что в Вашингтоне считали одинаково вероятным, как то, что русским удастся прорвать немецкий фронт, так и то, что они выйдут из игры и заключат перемирие с Гитлером.
Сейчас это предположение кажется фантастичным, но оно явилось отголоском господствовавшего в военных кругах летом 1941 года мнения, что русские не продержатся и шести недель.
Таким образом, в наивысших стратегических сферах Вашингтона и Лондона даже не ставился на обсуждение вопрос о том, как использовать сенсационную победу русских на Восточном фронте, — и когда эта победа осуществилась, все растерялись от неожиданности.
Эйзенхауэр находился в полнейшем неведении относительно положения вещей в Германии после прорыва русских и потому выступил на Мальтийской конференции еще один только раз — с осторожным планом полного очищения Прирейнской низменности до попытки форсировать Рейн. Вашингтонские плановики не видели в этом необходимости, но настаивать на немедленном форсировании великой реки не стали.