Пека шли все эти приготовления, Монтгомери и английская пресса не щадили усилий, рекламируя предстоящий переход войск Монтгомери через Рейн.
Объявлялось, что эта операция по своему историческому значению уступает разве только высадке на Нормандском берегу.
Самые хитроумные планы составлялись для того, чтобы обеспечить успех группировке Монтгомери, состоявшей из американской Девятой армии и английской Второй. Зимой 1944/45 года целые дивизии снимались с фронта и отправлялись на специальную подготовку. В кинотеатрах демонстрировалась хроника, показывавшая учебные переправы на реке Маас. Королевский и американский военные флоты получили приглашение оказывать консультационную помощь. Дороги были загружены всевозможными земноводными транспортными средствами, направляющимися к передовым складам. Установка декораций подходила к концу: можно было не сомневаться в успехе спектакля. Под командованием Монтгомери Рейн будет форсирован и враг побежден силой английского оружия; американцам же вместе с канадцами достанутся любезные поклоны в благодарность за содействие. Первенство в этой войне, — упущенное раз при Кане, второй раз при Арнгеме, третий раз просто ускользнувшее из рук Монтгомери, когда он пытался записать себе в заслугу арденнский эпизод, — наконец будет выиграно им, Монтгомери, выиграно Британской империей.
Дело было верное. Но когда настал день премьеры, 23 марта, Первая американская армия Ходжеса уже больше двух недель находилась по ту сторону Рейна, перейдя его по Ремагенскому мосту, а Паттон с боями переправился ниже Франкфурта, разгромив всю немецкую армейскую группу «Б» на левом берегу и захватив множество пленных.
Дело было верное для англичан. Но не прошло и двух недель после форсирования Рейна войсками Монтгомери, как американская Девятая армия форменным образом сбежала из-под его командования и оправдала это беспримерное нарушение дисциплины тем, что образовала северную клешню в самом блистательном маневре окружения за всю вторую мировую войну, да, пожалуй, и за всю вообще военную историю. И в то время как танки Монтгомери, согласно предсказаниям, увязли в болотах сразу же за Рейном, Ходжес и Паттон, соединившись, прошли через Франкфуртский проход, выполняя обещание, данное за столом конференции год тому назад. А за франкфуртским проходом лежала вся Германия, ворота которой теперь были распахнуты настежь, — и это означало конец войны.
Что же касается Союзного верховного главнокомандующего Эйзенхауэра, то он всю весну был занят тем, что оформлял победы, одержанные без его ведома. Брэдли, весьма предусмотрительно, писал свои донесения только посла того, как бывал решен исход боя. Так, например, когда мы взяли Ремагенский мост (вопреки специальному приказу СХАЭФа очистить весь левый берег Рейна, прежде чем предпринимать попытки форсирования, где бы то ни было), Омар по телефону сообщил об этом Айку, как только удостоверился, что солдаты Ходжеса уже находятся на другом берегу. И Омар охотно предоставлял Айку сообщать в Лондон и Вашингтон об этих успехах, как о своих собственных, — в конце концов, это было его право как верховного главнокомандующего; лишь бы только он сообщало них не раньше, чем Омар подготовится к новому удару по фрицам. А удары следовали непрерывно, один за другим.
Перелом в погоде наступил около середины февраля. В одно прекрасное утро мы проснулись и увидели, что уже весна — теплая, мягкая весна. Мы думали — может быть, это так, случайная оттепель на день, на два; но погода установилась прочно. Зима выбыла из строя — до следующего года.
За две недели дороги тоже выбыли из строя. Мы перевели свою главную квартиру из Люксембурга в Намюр, в Бельгию, чтоб быть ближе к центру армейской группы; и когда мы теперь поехали назад в Париж, оказалось, что длинные прямые дороги, построенные, вероятно, еще римлянами, стали непроезжими даже для джипов. Макадамовое покрытие треснуло посредине, и края трещин задрались кверху на фут или два, а песчаное основание превратилось в густую, вязкую кашу. Тысячи военнопленных работали на дорогах, заделывая камнями образовавшиеся глубокие щели; местное население целыми деревнями выходило помогать.
Некоторые магистрали, по которым шел подвоз к фронту, пришлось совсем закрыть, на других скорость езды была ограничена двадцатью милями в час. Надо было долго ждать, пока все кругом подсохнет, но теплый воздух помогал делу, а главное, людям стало легче, прекратились болезни, связанные с зимними холодами. Впрочем, от сырой холодной грязи многие еще страдали окопным ревматизмом.
Все снабжение войск, перешедших в наступление на Рейнскую низменность, шло теперь по тем немногим дорогам, которые не совсем еще развезло. В районе Западного вала дороги были в таком скверном состоянии, что проехать на джипе несколько миль подряд считалось событием. Когда мы миновали холмистую пограничную зону, Рейнская низменность показалась нам раем. Не то чтобы грунт здесь был крепче, но ему не пришлось в течение целой зимы выдерживать многотонную нагрузку американских военных машин, как в Бельгии и Франции. Держась середины дороги, можно было гнать на полную скорость.