Действия британских войск на нашем левом фланге всегда напоминали мне крикет. Это была нескончаемая игра, с примерами индивидуального героизма и мастерства… и с перерывами для чаепитий.
Англичане играли в войну так же, как в крикет, — в отличных костюмах, соблюдая хороший тон и — бесконечно долго.
А немцы? Они проиграли войну, потому что вообще не видели в ней элемента игры. Они относились к ней слишком серьезно.
Такие мысли рождались у меня при рассмотрении одного из аспектов войны. Думая о других ее сторонах, я не мог придти к столь же определенным выводам. О взглядах и настроениях рядовых и младших офицеров я за всю кампанию в Европе не узнал больше того, что уже знал в Африке. Я убежден, что, как правило, рядовой с начала и до конца не знал, из-за чего она ведется и почему и ради чего он сражается в Европе. Мне думается, что у него была одна цель — покончить со всем этим и вернуться домой. Он сражался, чтобы убивать людей, которые пытались убить его. И еще потому, что ему приказывали сражаться, и потому, что, не выполнив приказа, он покрыл бы себя позором.
В лучшем случае рядовой сражался за какого-нибудь одного офицера, сумевшего завоевать его любовь и восхищение, или за своих друзей, или за свою часть — чаще всего отделение или взвод, реже — роту или батальон, а иногда и дивизию. Он гордился дивизией, в которой служил, но в этом было что-то абстрактно-романтическое, ибо он редко знал, кто командует его дивизией, и никогда не знал, где находится ее штаб и как идут дела в других полках или батальонах.
Командиры дивизий иногда умели в какой-то мере лично руководить солдатами. Командующие армиями — даже Паттон, о котором столько кричали, имели непосредственнее влияние только на подчиненных им командиров дивизий и корпусов. Для рядовых они оставались чисто мифическими фигурами.
Командиры корпусов, чья роль во всяком сражении и кампании огромна, это забытые полководцы войны. Ни их начальники, ни их подчиненные не считали командира корпуса постоянным фактором. Публика о них никогда не слышала, и я готов поручиться, что ни один редактор газеты в Соединенных Штатах не мог бы назвать хоть одного командира корпуса, сражавшегося в Европе, и указать, в какую армию входил его корпус и когда, и какими дивизиями, и в каких боях он командовал. А между тем от знаний и решительности командира корпуса зависел исход боя. Он зависел и от того, в каком состоянии были солдаты, когда их послали в бой, — усталые и приунывшие или обозленные — обычно на немцев, в связи с каким-нибудь происшествием местного значения, вроде засады под прикрытием белого флага или расстрела пленных частями СС где-нибудь поблизости.
Все эти факторы — от высшей стратегии до скверного настроения отдельных людей — влияли и на ход, и на исход боев.
В плане высокой стратегии, в пору финала нашей цирковой кампании, борьба шла попросту между Брэдли и немцами; Монтгомери потерпел полный провал.
Но недаром установилось мнение, что англичане никогда не считают свой провал окончательным. В течение всей зимы и весны они напоминали, что командующим сухопутными силами, как-никак, назначен Монтгомери, но всякий раз от них отмахивались. Они сделали еще одну попытку овладеть положением, но победоносные американцы и ухом не повели. Эта попытка была сделана после того, как Брэдли, с изумительной точностью выбрав время, предпринял свой поход на восток. Он начал его, когда удостоверился, что немцы, окруженные в Руре, истощены и не в силах вырваться из окружения, и как только передовые американские части были обеспечены снабжением достаточно, чтобы на этот раз наступать до полного уничтожения Германии.