Я отнюдь не хочу сказать, что военно-морской флот Соединенных Штатов преднамеренно саботировал вторжение в Европу. Его адмиралы подчинились решению Рузвельта сначала разгромить Германию. Они были "хорошие солдаты" и не портили игры. Иногда они даже делали крупные вклады в общее дело. Но за столом совещаний они никогда по-настоящему не отстаивали американских интересов на европейском театре войны, а между тем в стычках с англичанами у нас не было более крепких, отважных и надежных воинов, чем адмирал Кинг и другие американские адмиралы. Англичане их побаивались; из всех схваток с ними военно-морской флот Соединенных Штатов всегда выходил победителем.
Пассивное отношение американского военно-морского флота к вторжению в Европу имело еще то последствие, что американской сухопутной армии пришлось буквально вырывать у флота десантные суда, а позднее, для осуществления высадки, его огневую мощь.
Ради сохранения престижа американский военно-морской флот накануне решения о десанте в Европе провел успешную кампанию за недопущение армии к подготовке судов для десантных операций, — как мы видели, американская армия в 1942 году хотела организовать переправу войск через Ла-Манш на собственных судах. Поэтому в 1943 году организация переброски американских десантных войск почти целиком зависела от британского военного флота. Это давало возможность англичанам в категорической форме определять масштабы предстоящего вторжения, по своему усмотрению устанавливая число судов, которое они могли предоставить. И было только одно средство преодолеть это узкое место — получить помощь от американского флота и использовать возможности подведомственного ему американского судостроения. В последнюю минуту узкое место было благополучно пройдено. Но в течение многих месяцев отрицательная позиция американского военно-морского флота служила серьезным препятствием.
Кроме авиации и флота, были в Вашингтоне и другие противники, с которыми армии приходилось бороться. Можно не сомневаться, что некоторые лица, с которыми советовался Рузвельт, употребляли все свое влияние, чтобы сорвать вторжение. Я не могу называть их имен и не знаю их побуждений, но у меня есть косвенные доказательства, что такие люди были. Американский штаб в Англии считал в то время, что неуверенность в Вашингтоне — это карамболь англичан, бьющий нас рикошетом. Я в этом сомневаюсь; в Вашингтоне и без этого всегда достаточно колебаний и неуверенности. Но каковы бы ни были причины, в Соединенных Штатах нашлись влиятельные люди, которые сеяли сомнения и тревогу, и их голоса еще громко звучали за каких-нибудь два месяца до начала вторжения. Только железная воля Рузвельта заставила их умолкнуть.
Теперь, когда все уже позади, легко забыть о том, что в 1943 году и со стороны весьма авторитетных военных кругов не было недостатка в предостережениях. По мнению многих военных специалистов, успешное вторжение в "европейскую крепость" было попросту невозможно. «Джонни-новичков», ратовавших за его осуществление, не только упрекали в наивности и недомыслии, но называли хвастунами… или храбрецами, — это уж зависело от отношения.
Естественная тревога военных о том, осуществимо ли и желательно ли вторжение через Ла-Манш с чисто военной точки зрения, поддерживало англичан в их особой позиции в отношении войны на континенте.
Как во всяком «выигрышном» деле, позицию англичан можно было защищать с многих точек зрения и каждый раз приходить к одному и тому же выводу. Одним из таких аргументов было желание Англии выиграть войну с возможно меньшим количеством жертв, а англичане — и притом вполне искренно считали, что только ценой тяжелых потерь они могут взять штурмом французское побережье и разбить германскую армию. Конечно, каждое государство хотело бы выиграть войну с наименьшей потерей человеческих жизней. Однако желание англичан избежать кровопролития носило специфический характер в соответствии с их особой, чисто английской проблемой. Вот причина, почему англичане так упорно хотели избежать кровопролития: англичане отлично отдают себе отчет в своих политических и экономических неудачах двадцатых-тридцатых годов. Среди мыслящих англичан немало сторонников мнения — и они составляют влиятельный интеллектуальный блок, что эти неудачи являются прямым результатом потерь, понесенных на полях сражений в первую мировую войну. Согласно одному из важнейших и неотъемлемых принципов, на которых зиждется английское понятие о руководстве нацией, аристократия в критические моменты рискует жизнью в боях и проявлением личного мужества сохраняет руководящую роль. Но общественный слой, из которого Англия черпает своих руководителей, чрезвычайно ограничен; принимая во внимание размеры и ресурсы Британской империи, можно сказать, что круг избранных личностей, предназначенных для этой роли и проходящих в Англии соответствующую подготовку, до смешного узок. Идея пополнения рядов аристократии отдельными выходцами из низших и средних классов вполне реальна и плодотворна, но даже и эта компромиссная мера, позволяющая таланту просочиться сквозь общественный фильтр, не меняет положения: группа лиц, от решений которых зависит судьба пятисот пятидесяти миллионов людей, населяющих Британскую империю, — это почти бесконечно-малая величина.
Поэтому для англичан война при непосредственном участии самих англичан — весьма серьезная проблема. Принцип личного предводительства высших классов требует от этой горсточки людей слишком многих жертв на полях сражений. Пока в маленькой Британии успеет подрасти новое поколение, будет ощущаться нехватка одаренных и подготовленных людей, способных вести дело мирового размаха, именуемое Британской империей, — во всяком случае, так думают англичане. В 1914–1918 годах, во Франции, Англия действительно потеряла катастрофическое число молодых аристократов, а так как по мере того как гибли аристократы, их место занимали наиболее способные представители средних классов, то и они несли огромные потери.
Памятуя об этом, англичане приписывали свои ошибки двадцатых и тридцатых годов в значительной степени тому факту, что они в первую мировую войну позволили убить слишком много англичан. Они сокрушались о "погибшем поколении" в буквальном смысле слова. По их глубокому убеждению, принцип управления Британской империей горсточкой обитателей Британских островов не мог выдержать еще одного опустошения в рядах аристократии. Война в воздухе и на море уносила достаточно жизней, но это все же не то, что длительная и кровопролитная война на суше. Английское правительство страшилось ее, как безнадежный больной страшится исхода своей болезни.
А вот другая, не менее убедительная, аргументация в пользу позиции Англии.