Большие глаза сделались матовыми, как круто заваренный белок, посинели губы. Прижимая руку Княгницкого к себе, она отошла от него на расстояние, никем до сих пор не вымеренное и не исчисленное.
И хотя трезвый рассудок и сознание протестовало, Княгницкий сравнил двух женщин — одну ушедшую, другую почти незнакомую, с высоким лбом и крепкими ногами — дочь крупнейшего торговца.
Произнес вслух:
— Княгницкий!
Его фамилия неприятно хрустела в зубах: должно быть, она происходила от фразы «перед князем ниц».
Падал ли ниц перед князем его предок или перед предком падали другие? Первое предположение было вернее, так как Княгницкий знал свою родословную до деда, деревенского кузнеца и первого в селе похабника, на которого подозрительно смахивали многие молодые парни ближайших деревень.
В комнату вошел Яша.
— Старика, стало быть, к утру отправим.
— Мухоморов где?
— Он самый и есть!