— Общественное выше личного. Приступайте, председатель, к делу.
Все пространство между тополями заполнили красные косынки, засаленные животы женщин и рабочие кепки.
Бурменко ослабел. Он просил пощады у всех жильцов. Он просил не обсуждать вопроса, так как партийный актив еще не разобрался в нем.
— Тополь вещь вредная, что подтверждено фактически, но пока авангард не решил, масса должна ждать.
Его не слушали.
Хейвуд:
— Мы требуем поставить на повестку вопрос о тополях и садике. Поведение Бурменко абсолютно непонятно.
Жена Хейвуда:
— Что у тебя за всех голова болит, Исаак? Или ты кушаешь с этого хлеба? Я тебя спрашиваю или нет?
Голос Бурменко прорывался сквозь гул голосов.