На самый праздник благовещения, под вечер, в час молитвы, как рой шершней, слетелись со всех сторон «железные рыцари» к пруду, стремясь добраться скорее к несложному укреплению, состоявшему из плотины и нескольких повозок.
С дикими торжествующими криками неслись они вперед. Думали рыцари, что если даже рукой не шевельнут они, мечом не ударят, копьем не взмахнут, а лишь конями начнут топтать тот жалкий сброд, все равно разнесут его на части конскими копытами.
Но подъехать прямо к плотине на конях они не смогли. Спешились «железные рыцари», и большая часть их двинулась через пруд. С трудом брели они по вязкому дну, скользили, спотыкались и, приближаясь к плотине, начали падать. Шпорами рыцари запутывались в покрывалах, платках и шалях, и чем поспешнее пытались враги Жижки освободиться из этих сетей, тем сильнее запутывались, тем с большим трудом подымались и чаще падали. А сзади, тесня передних и сбивая их с ног, наступали всё новые и новые ряды. Строй рассыпался, смешался, началось смятение, и тут-то ударили «братья» на рыцарей. Били и молотили они их цепами так сильно, что чешуя на панцырях хрустела и шлемы трещали.
Началась страшная свалка. Ужас, охвативший «железных рыцарей», достиг предела, когда увидали они небывалое диво: хоть было еще рано, но солнце закатилось так стремительно, словно его бросили за гору, и мгновенно настала такая густая тьма, что не видно было, кто кого бьет. В темноте «железные рыцари» начали колоть и рубить друг друга и наконец обратились в бегство. В беспорядке, с великим позором, понеся большие потери, спасались они, и многие в печали и злобе твердили:
– Что делать, если мое копье их не колет, меч не сечет, а мой самострел в них не стреляет!
Всю ночь провел Жижка на поле битвы, а на рассвете двинулся дальше и без затруднений добрался до Табора. Там его встретили с торжеством и великими почестями.
Так у Судомержи защитил себя Жижка от многочисленной вражеской конницы женскими шалями и платками.
А в другой раз надумал он изготовить против конницы трехгранные железные острые шипы и приказал их разбросать по земле. Когда устремились враги на воинов Жижки, острые колючки вонзились в ноги коней; кони стали спотыкаться и вставать от резкой боли на дыбы, пугая этим всадников. Строй был сломан, боевой порядок был нарушен, и во вражеской кавалерии настало смятение.
Нередко Жижка обманывал своих противников тем, что, подковывая коней своего отряда, ставил подковы задом наперед, так, чтобы казалось, что следы идут в обратном направлении. Но больше всего прославился он и помог себе тем, что придумал делать из повозок укрепления для защиты своего крестьянского, по большей части пешего, войска.
Научил Жижка своих людей ставить боевые и хозяйственные повозки вплотную друг к другу, колесом к колесу, образуя мощное укрепление; сообразно тому, как многочисленен был неприятель, насколько велики его силы и где происходил бой, придавал Жижка тому укреплению разные знакомые крестьянам формы: мотыги, граблей, косы и других предметов сельского обихода. А когда приходилось ему трудно, приказывал он, если только стоял на горе, наполнить часть хозяйственных повозок камнями и вкатить их незаметно для врага в передние ряды своей конницы. И когда враг, стоящий под горой, шел в наступление, расступалась конница, по приказу Жижки, давая дорогу тяжелым, полным крупных камней повозкам. Повозки стремительно катились вниз, их колеса вертелись все быстрее, повозки тряслись, стучали, грохотали так сильно, что дрожала земля. Никто не мог их остановить – они мчались, как вихрь, и наконец настигали врага, налетали на него и врезывались в неприятельские ряды. Всё сокрушали, разбивали, валили, уничтожали они на своем пути, а когда опрокидывались, давили врагов своей тяжестью. И не успевал неприятель опомниться, как уже Жижка приказывал своим людям идти в наступление. Так было в битве у Малешова в 1424 году.