- Обыкновенный пудинг, и больше ничего. А почему ты спрашиваешь?
- Ого,- говорит он,- разве горшок станет ни с того ни с сего танцевать джигу, а? Гром и молния, погляди-ка на него!
Батюшки! И в самом деле горшок скакал вверх, вниз, из стороны в сторону, такую джигу отплясывал, только держись. Но любому было сразу видно, что он танцует не сам по себе, а что-то там внутри заставляет его выписывать подобные кренделя.
- Клянусь дырками моего нового пальто,- закричал Джек,- там кто-то живой, иначе горшок никогда бы не стал так подпрыгивать.
- О господи, ты, наверно, прав, Джек. Тут дело нечисто, кто-то забрался в горшок. Вот горе-то! Что же нам теперь делать?
И только она это сказала, горшок как подпрыгнет, точно прима-балерина какая-нибудь. И от такого прыжка, который утер бы нос любому учителю танцев, с горшка слетела крышка, из него собственной персоной выскочил пудинг и ну скакать по комнате, словно горошина на барабане.
Джек стал божиться, Кэтти креститься. Потом Джек закричал, а Кэтти завопила:
- Во имя всего святого, не подходи к нам! Тебя никто не хотел обижать!
Но пудинг направился прямо к Джеку, и тот вскочил сначала на стул, а потом на кухонный стол, чтобы улизнуть от пудинга. Тогда пудинг поскакал к Кэтти, и она во всю глотку стала выкрикивать свои молитвы, а этот ловкий пройдоха пудинг подскакивал и пританцовывал вокруг нее, как будто забавлялся ее испугом.
- Если б только достать мне вилы,- заговорил Джек,- я б ему показал! Я бы всю душу из него вытряс!