Опять в дыму руки. Седая борода в копоти, в искрах.
— Последний раз отвечаешь, пылающий. Иди к морю.
Щелкнул пальцами и каули щепами от костра зажгли по берегу смоляные бревна. Лениво брело по берегу море. На камень со щепой в руке вышел Хе-ми.
— Тебе, воды. Бросаем в море сына Ту-юн-шана Кима. Принимай, бери. Если выйдет не умеющий плавать ребенок — идет Ту-юн-шан обратно с русскими.
Упала перед огнями женщина, кричала. Сказал Хе-ми:
— Ты, не имеющая имени, не мешай гореть огням… Если утонет твой сын, — все гибнет, о чем жалеть? А выплывет, у тебя будет счастье, какого мало было у корейской женщины. Я скажу…
Распутал ребенка от тряпок. Схватил Ки-ма бороду деда. Руки Ки-ма золотые, глаза под огнями — крабы. Выше головы поднял Хе-ми, качнул три раза и кинул в море.
Плеснулись, вильнули волны. Под оранжевый цвет, красный. Под красным — желтый и голубой. Задвигались блески, блески — костры по морю, по рифам. Синее, фиолетовое и желтое. Волна подгибается под волну. Лепетуньи переплеснулись, плавно упали под огни…
И выплеснули на берег Ки-ма.
Качался в грязи ребенок…