Поднялись, затушили огни каули.
— Он идет!
Перед большим костром, освещающим горы, сказал Хе-ми громко:
— Тебе, жена Ту-юн-шана, женщина, не имеющая имени. Тебе говорю. Три раза сказал огонь — идет Ту-юн-шан с русскими. Сердца наши, как молодые травы. Круглоголовые придут на пустое поле. Мы уйдем. Я, Хе-ми, знающий, говорю: первой тебе, женщине каули, даем имя — не мужа, а свое.
— Мо-о!.. — подтвердили каули. — Хорошо иметь свое имя.
— Над прудами цветет черемуха. Цапля стоит у фанзы. Так будет у тебя дома… А здесь назовешься ты Кваму-Митсу, цветущая осенью.
Утром, как всегда, раздвигались, прыгали в желтых волнах опаловые рифы. Желтая пахнущая пена, как цветочная пыль.
У фанз, на циновках, сидели каули, глядели узкими спокойными глазами на Теплые горы — Сихоте Алинь.
Рядом у своей фанзы ждал Хе-ми и Ки-ма, а Кваму-Митсу варила в очаге черную, клейкую чени из бобов.
И тогда же: