Ловчий. Ну, калуцкие, побаивайся. Теплов идет!
Ходоки. Теплов?! Батюшки мои! Ложись!
Входит Теплов.
Теплов. Кто там поет? (Прислушивается.) Не плохо ведут. Вон того, тенора-то, я бы к себе в хор взял.
Захар. Наши поют… Услыхали мы, милостивец, Григорий Николаич, что любишь ты песни, ну и запели… Пожалей горемышных!..
Теплов. Вы что, загонщики? Слушайте, дьяволы. Буде государыня лося ранит и оный лось в ослеплении на нумер их императорского величества устремится и, не дай бог, государыню испугает, — вам всем взять того лося грудью. Понятно? Делай!..
Дворецкий (робко входит). Пробрались таки?! Григорий Николаич! Не загонщики они, калуцкие разбойники…
Теплов (в ярости). Калуцкие?! Вы пытанные, мученые, на дыбу поднятые, вы откуда вылезли? (Мужики убегают.) Тьфу! Куда ни ткнись, всюду — калуцкие. Сипеть из-за них даже начал. И через кого только калуцкие узнали, что ноне здесь государыня будет охотиться?
Дворецкий. Да, чаю, через Ломоносова.
Теплов. Ломоносов? Академик? Отменно! А он сюда каким средством?