Шумахер. Пока нет. Правда, мне хотелось сказать вам…
Елизавета Андреевна (подхватывая, быстро). А! Что же вы еще хотели сказать, господин советник?
Шумахер. Вы правы. Ломоносов нуждается в снисхождении…
Елизавета Андреевна (резко). В чьем? И моем или вашем?.. Нет, господин советник! Ломоносов не нуждается в вашем снисхождении. А о моем — не с нами мне толковать. (Кладет свидетельство обратно.)
Шумахер. Что это значит?
Елизавета Андреевна. Это — любовь, господин советник. Я не верю вам. Вы не простой и не добрый. Вы ненавидите и Ломоносова и Россию. А я люблю и Ломоносова и Россию. И верю в них. (Помолчав.) Пускайте в ход это брачное свидетельство. Коли дыба и каторга, так дыба и каторга нам обоим. Прощайте.
Шумахер (спокойно). Прощайте, душенька. Доротея, проводи госпожу Цильх.
Елизавета Андреевна уходит.
Стефангаген (входит). Несут андроид, господин советник.
Несколько мастеровых с трудом вносят прикрытый холстиной ящик из красного дерева. Они ставят его и уходят.