Подволошнов. Война, что ли?
Ломоносов. Война не война, да и до войны недалеко. Ты по себе, шкипер, знаешь, что искусный мореплаватель не токмо в бурю, но и в тишину бодрствует: укрепляет орудия, готовит паруса, мерит глубину моря и от потаенных водою камней блюдется.
Пиленко. Михайло Васильич! Учили вы нас ранее прочего идти не за своим счастьем, а за счастьем отечества. А коли, говорили вы, подвернется по дороге и немножко твоего счастья, слава богу! Прошу, Михайло Васильич, выпить за путь-дорогу нашу, кою свершаем мы по слову вашему.
Петер. Михайло Васильич, всю жизнь ради России отдадим!
Ломоносов. За Россию? (Берет чарку и держит ее обеими руками.) Россия? Видится мне, братья, Россия. Да не теперешняя, несчастная, горькая, с народом темным и нищим, хоть и гордым. Видится мне Русь лет за полтораста — двести. Вижу я отчизну нашу могущественнейшей, счастливейшей и грознейшей для врагов ее! Вижу я Россию по всей земле правду простирающей.
Российская тишина пределы превосходит
И льет избыток свой в окрестные страны.
Воюет воинство твое против войны,
Оружие твое Европе мир приводит!
За Россию, русские!