— Отвечаем.
— До свидания, Ламычев.
По улицам ходили выздоравливающие, в избах стонали тяжело раненные. Ламычев вышел на улицу, посмотрел и вздохнул. Теребя курчавые волосы, он сел на траву. На лавочке у забора сидели, куря, командиры, запыленные, усталые. Ламычев повторил приказ Ворошилова и посмотрел на своих командиров.
— Не выдержим, особенно — правый фланг, — оказал длинноволосый, с коротенькими усиками полковой командир. — На правом фланге сплошь пехота.
— Да и на левом тоже, — сказал другой. — Кадета идет такая сила, что черту с ней не справиться.
Гайворон, комиссар участка, остро взглянул на говорившего командира и сказал:
— А завтра сюда товарищ Сталин уполномоченного по хлебу присылает. Ссыпные пункты должны сдать ему пятнадцать тысяч пудов.
— Какой здесь хлеб? — несколько растерянно оказал командир.
— Брось, Петя. Всем известно, что склады хлеба — за Тундутовскими горами. Впрочем, ваше дело, товарищи, желаете вы отдать хлеб голодающей бедноте, или его пусть сожгут кадеты. Только тогда не надо и петь соловьем! Тогда не надо называть себя большевиком!
— Пленные говорят: против нас стоит одиннадцать полков, и половина из них — офицерских, — сказал второй командир, в то время как первый, о чем-то сосредоточенно думая, постукивал ногой по крепкой сухой земле.