— Кто тебе разрешил хлеб брать? Тебе известно, кто здесь хозяин?
— Оттого и взял, что известно, кто хозяин.
— Кто?
— Советская власть.
Махновец рассмеялся, опять выпил, крякнул и понюхал корку хлеба. Затем, видимо чувствуя внутри приятную теплоту, доброжелательно сказал:
— Ну, и дурак. Заколем тебя.
— И ты от смерти не уйдешь. Мне-то что, черт с ней, с жизнью, только вот вагоны мои непременно надо направить в Харьков. Заводы останавливаются.
— И пускай останавливаются, — он налил вина, но тоненькой струйкой и едва на донышке, в другую кружку, подал ее Ламычеву. — Пей.
— Комиссары не пьют.
— Ну, все мы из одной деревни, — сказал он и лег на нары.