Три офицера с револьверами выбежали к мосту и стали махать на крестьян руками, чтоб обоз сворачивал. Шоссе было узко, канавы по обочинам его глубоки и грязны. Возчики медлили. Тогда старший офицер приказал столкнуть обоз в канаву. Крестьяне что-то забормотали.
Подошел обозный — польский солдат — и начал бранить крестьян, а затем бросился рубить постромки. Возы с глухим бульканьем опрокидывались в канавы.
Две длинные сильные машины поровнялись со Штраубом. Воз застрял на шоссе, и машины задержались. На заднем сиденье второй машины Штрауб узнал знакомое лицо — усталое, с мохнатыми бровями. Штрауб откозырял и оказал:
— Здравствуйте, господин Фольгенгайн! Не узнаете? Напоминаю: Перемышль, гостиница, доктор Иодко. И еще: Ковно, гостиница, доктор Иодко…
— Я вас узнал, — сказал Пилсудский. — Здравствуйте. Дожди как будто прекратились? Теперь красным конец!
Машины осторожно перекатились через мост и, погудев у шлагбаума, ринулись дальше по шоссе, — но только не в сторону красных, a от красных. «Значит, дожди еще не прекратились?» — подумал Штрауб с ехидством.
Штрауб вернулся в вагон. Немного погодя возвратились Ривелен и Вера Николаевна. Ривелен сказал, что сейчас мимо станции проехали командующий фронтом Рыдз-Смиглы, Петлюра и Пилсудский. И Штрауб, глядя на его холодное и сухое лицо, подумал: «Вот с ними-то ты и говорил. И Вера Николаевна с ними говорила. А мне Пилсудский ничего не пожелал сказать. Скверно!» Вслух же он сказал:
— Не хочешь ли ты прогуляться, Верочка? Ночь хороша.
— Сейчас, уложу чемодан. В общем нам можно идти на станцию.
И они пошли на станцию. Далеко впереди два канцеляриста несли их чемоданы. Через шоссе шумел лес, и возле своих возов приглушенно ругались крестьяне. Вера Николаевна, прислушиваясь к их голосам, сказала: