В то время как кадеты призывали народ к пассивному сопротивлению правительству, социалисты попытались прибегнуть к средству, которое оказалось столь успешным в 1905 г.: они организовали всеобщую стачку. Её постигла не лучшая участь, чем выборгское воззвание, так как она была быстро подавлена.
Более серьезными представляются военные бунты, которые вспыхнули в это время в различных частях империи. Уже в июне начались беспорядки в одном из полков гвардии и, что особенно обеспокоило императора, так это тот факт, что он сам получал своё военное образование в этом полку – Преображенском – и считал его особенно преданным монархии. Однако эти беспорядки не носили политического характера и были вызваны дефектами командования, ввиду чего представилось возможным быстро принять необходимые меры к их прекращению. Но в конце июля и в начале августа беспорядки были вызваны революционной пропагандой и вылились в опасные восстания в Кронштадте и в Свеаборге, недалеко от столицы.
Я отчётливо вспоминаю, насколько труден был этот период для Столыпина, который только что пришёл к власти и не имел ещё времени освоиться с деталями своих новых обязанностей.
Русская армия после поражения на полях Маньчжурии как раз возвратилась в это время обратно на свои квартиры.
Неудачи, ею испытанные, вызвали естественным образом уменьшение уважения со стороны солдат к офицерам, и, кроме того, она прошла по обширным городам Сибири, где революционное движение 1905 года приняло громадные размеры. Большинство солдат принадлежали к крестьянскому классу и, следовательно, представляли весьма благодатную почву для пропаганды социалистов в интересах их аграрной кампании.
Во время кронштадтского восстания я имел случай впервые наблюдать самообладание императора и его способность сохранять спокойный вид перед лицом столь важных событий. Эта способность к самообладанию, которая была ему свойственна в величайшей степени даже в самые трагические моменты, вызывала разнообразные и часто неправильные толкования. Она рассматривалась как доказательство некоторой врожденной черствости и даже отсутствия моральной чуткости. Такое, например, объяснение даётся д-ром Диллоном в его книге "Россия в упадке".
Но, наблюдая не один раз императора Николая в различные критические моменты, я убеждён в полной ошибочности этого мнения и хочу показать в правильном свете эту черту характера моего несчастного государя.
В тот день, когда восстание достигло своей кульминационной точки, я был у императора с моим еженедельным докладом о делах министерства. Это происходило в Петергофе, на императорской вилле, расположенной на берегу Финского залива против острова, на котором находится Кронштадтская крепость, всего в пятнадцати километрах от неё. Я сидел перед императором за маленьким столом, находящимся перед окном с видом на море.
Из окон можно было ясно различить линии укреплений, и в то время, когда я излагал императору различные интересные вопросы, мы отчётливо слышали канонаду, которая, казалось, возрастала с минуты на минуту.
Он внимательно слушал и, как обычно, задавал вопросы, интересуясь мельчайшими деталями моего доклада.