– Я собиралась уже лечь, – сказала Клара и поставила лампу на стол. Как и ранее, в столовой, слуга осторожно прикрыл дверь снаружи. – Уже больше половины двенадцатого.
– Больше половины двенадцатого? – повторил Карл вопросительно, словно напуганный этим известием. – Тогда я должен сейчас же распрощаться, ведь ровно в двенадцать мне нужно быть внизу, в столовой.
– Ну и спешные у вас дела, – сказала Клара и рассеянно поправила складки просторного пеньюара. Ее лицо пылало, и она все время улыбалась. Карл заключил, что новая стычка с Кларой ему не грозит. – Может, все-таки поиграете немного на фортепьяно, как мне вчера обещал папа, а сегодня – вы сами.
– А не слишком ли уже поздно? – спросил Карл. Он был бы рад доставить ей удовольствие, так как она держалась совсем иначе, не как прежде, будто непостижимым образом переместилась в сферу Поллундера и далее – Мака.
– Да, действительно поздно, – подтвердила она, и желание послушать музыку как будто бы вновь пропало. – Каждый звук разнесется отсюда по всему дому, если вы станете играть; я уверена, даже прислуга наверху, в мансарде, проснется.
– В таком случае отставим музицирование, я ведь надеюсь повторить визит; кстати, если вас не затруднит, посетите разочек моего дядю, а заодно загляните и в мою комнату. У меня замечательный инструмент. Подарок дяди. Тогда, если угодно, я сыграю вам все мои пьески; к сожалению, их немного, и они совершенно не подходят к такому огромному инструменту, – на нем должны играть только виртуозы. Но вы и это удовольствие получите, если заранее известите меня о приезде, ведь дядя намерен в ближайшее время пригласить для меня знаменитого преподавателя, – можете себе представить, как я этому радуюсь! – и ради того, чтобы услышать его игру, очень даже стоит навестить меня во время урока. Я, если уж быть честным, доволен, что уже поздно для музыки, поскольку ничем не смог бы удивить вас – так мало я умею. А теперь разрешите мне откланяться, в конце концов уже пора спать.
И так как Клара смотрела на него благосклонно и, похоже, вовсе не сердилась на давешнюю стычку, он с улыбкой добавил, протягивая руку:
– На моей родине обычно говорят: спокойного сна и сладких сновидений.
– Подождите, – сказала она, не принимая рукопожатия, – пожалуй, все-таки придется вам сыграть. – И она исчезла за маленькой боковой дверью, возле которой стояло фортепьяно.
«Что же это такое? – подумал Карл. – Она, конечно, очень мила, но я не могу долго ждать». В дверь, ведущую в коридор, постучали, и слуга, не осмелившийся открыть ее широко, шепнул в щелку: