– Извините, меня только что позвали, и ждать я больше не могу.
– Идите, идите, – сказал Карл, полагая, что сумеет теперь один отыскать путь в столовую. – Только оставьте мне фонарь за дверью. Кстати, который час?… – Почти без четверти двенадцать.
– Как медленно тянется время! – заметил Карл.
Слуга хотел уже закрыть дверь, но тут Карл вспомнил, что еще не дал ему чаевых, вынул из брючного кармана – теперь он всегда, по американскому обычаю, держал монеты россыпью в брючном кармане, банкноты же, напротив, в жилетном кармане, – и протянул слуге полдоллара со словами:
– За ваши услуги.
Снова вошла Клара, подняв руки к аккуратной прическе, и тут Карлу пришло в голову, что все-таки зря он отпустил слугу – кто его теперь проводит на станцию? Впрочем, господин Поллундер вполне может вызвать какого-нибудь другого, и не исключено, что этого вытребовали всего лишь в столовую и потом он будет в его, Карла, распоряжении.
– Я все-таки прошу вас немного поиграть. Здесь так редко слышишь музыку, что не хочется упускать ни малейшей возможности.
– Что ж, не будем откладывать, – сказал Карл и, не раздумывая, сел за фортепьяно.
– Вам нужны ноты? – спросила Клара.
– Благодарю, я ведь толком не умею их читать, – ответил Карл и начал играть маленькую песенку. Он прекрасно понимал, что играть ее нужно плавно, медленно, иначе она останется непонятной, особенно для чужих, но отбарабанил ее в самом неподходящем маршевом ритме. С последним звуком нарушенная тишина поспешила вновь воцариться в комнате. А они оба, словно оцепенев, замерли без движения.