Однако настроение людей на площади было далеко не праздничное. Всех — от майора Талиаферро до последнего жителя Чарльстоуна — мучил неопределенный страх. А что, если вот сейчас, вот сию минуту последует что-то ужасное, какой-нибудь взрыв, внезапный бунт негров, налет вооруженных аболиционистов?! Даже крупнейшие плантаторы штата, съехавшиеся поглядеть на казнь своего злейшего врага, испытывали сейчас не радость, а тревогу. Тут были Вашингтон, Бирн, Олстэд и другие. Им отвели лучшие места, откуда виселица была видна, как на ладони. Позади, теснимые солдатами, стояли менее именитые виргинцы. В стороне жалась кучка негров с хмурыми, настороженными лицами.
Капитана ввели на помост и завязали ему глаза.
— Погодите минутку, — попросил он.
Он повернул голову к народу на площади и отчетливо сказал:
— Я, Джон Браун, теперь совершенно уверен, ( что только кровь может смыть великое преступление этой греховной страны. Я думаю теперь, что напрасно тешил себя мыслью — будто достигнуть этого можно без большого кровопролития…
Он хотел еще что-то сказать, но «каменный» Джексон, главный палач штата, поторопился накинуть ему на шею петлю.
Джон Браун неловко шагнул вперед, но не попал на люк. Шериф закричал ему:
— Вы не туда ступаете, капитан. Сделайте еще шаг вперед!
Тогда из-под повязки раздался спокойный голос капитана.
— Я ничего не вижу, джентльмены. Подведите меня сами к моей смерти.