Костюм его представлял странную смесь городского и деревенского, духовного и светского. Из-под пасторского сюртука виднелись брюки цвета соли с перцем, заправленные в короткие и удобные сапоги, шея была повязана черной шелковой косынкой. Шляпы на нем не было, и волосы, растрепанные ветром, падали свободными прядями на широкий, морщинистый лоб.
Чернобородый подвел к нему пленников. Браун внимательно оглядел полковника.
— Льюис Вашингтон? Очень рад… Войдите в караулку. Там разведен огонь. Сегодня утром холодновато.
Он говорил очень ясным, молодым голосом. Вашингтон колебался:
— Позвольте, с кем имею…
Ему не хотелось говорить слово «честь» этим людям. Он считал их разбойниками. Ясный голос перебил его:
— Я — капитан первого американского отряда аболиционистов. Мое имя — Джон Браун. Джон Браун Осоатомский.
Городок начинал пробуждаться. Это было очень неприятное пробуждение. Сначала раздалось несколько выстрелов, потом часто и резко затрезвонили колокола лютеранской церкви. Где-то на путях запищал паровозик. Захлопали открывающиеся ставни, из всех окон высовывались бледные, испуганные лица:
— Боже праведный! Что случилось?!
Толком никто ничего не знал. День только еще занимался. Дождя уже не было, но небо напоминало плохо выстиранную простыню. С черепичных крыш капало. На взмыленной лошади проскакал шериф. Отстреливаясь от кого-то невидимого, пробежало несколько человек: все люди были в грязи, один держал в руках окровавленный платок. Увидев раненого, женщины завизжали и принялись закрывать ставни и запирать на засовы двери.