— Пойдете у меня! Пойдете, проклятые! Я вас... Ля! Ля! Лорд, ля! Наконец упряжка двинулась вперед. Теперь сани шли медленно.
Какой-то странный грунт... Плещется вокруг. Ефим опустил руку и тотчас же отдернул ноги. Вокруг была вода. Зря заставил он честных псов войти в полынью.
Что же теперь делать? Какова здесь глубина? Велика ли полынья? Ефим не мог найти ответа ни на один из этих вопросов. Но и поворачивать было поздно. Неизвестно, какова глубина сбоку, к тому же сзади ветер наседает, точно стеной ломит...
— Спасайте, песики! Спасайте, родные! Ля, ля!
Снова полозья пошли по твердому, даже заедать стало. Значит, полынья кончилась. Чудится Ефиму, плачут его псы, мокрые на таком ветру морозном. Остановил он упряжку, держась за шлею, стал ползком к собакам пробираться. Нащупал горячее тело мокрого Еремки. Обнял за шею, прижался лицом к его морде...
— Эх, голубь ты мой ...
Псы сбились над хозяином, каждый, забыв обиды, норовил лизнуть его в нос. Как мог, вытер Ефим рукавицей собакам лапы, грудь. Теперь, если не двигаться, не найти укрытия, пропали псы, — отморозят лапы, а потом и ему, Ефиму, конец. Куда же в такой шторм без собак, без запасов?!
Опять несутся собаки в хаосе льда, снега, подгоняемые бурей. Опять кричит изо всех сил Ефим:
— Ля! Ля, родные! Выручайте!
А ветер все крепчает. Трещит все кругом, и под ногами лед трещит... Ничего не видно. Ефим угадывает направление чутьем охотника, но он уже начинает сомневаться, правильно ли едет.