— Товарищ летчик! — кричит Санька. — Останови машину! Папаня мой в море бедствует! Папаня, родной мой, бедствует... Вон он! Останови машину!
Но летчик только отмахивается и гонит машину все скорей и скорей.
Санька мечется в кровати, бранится, молит, рыдает и смеется. Вдруг в бреду он завопил:
— Папаня! Папаня мой!
В ответ раздался протяжный стон. Он донесся с печи, где, закутанная в оленьи шкуры, лежала Марья:
— Са-а-а-нюша... Сань...
Мальчик не унимался. Он дико кричал, и каждый звук его голоса был напоен болью и страхом.
На печи началась возня. Сползла одна нога, другая. Обессиленная Марья упала на пол. Но сын кричит все громче и громче. Больная с трудом подбирает ноги и на четвереньках ползет к кровати сына.
Стиснув зубы и закрыв глаза, она цепляется за кровать и с трудом подымается. Так стоит она, раскачиваясь на нетвердых ногах, и кажется, что вот-вот она снова упадет. Справившись с собой, она наклоняется к сыну. По желтому костистому лицу ее струятся слезы и падают Саньке на лицо. Она бьет себя кулаком по голове, чтобы не потерять сознания.
— Са-ня... Са-неч-ка мой... Очнись, родненький! Ой, пропали наши сиротские головушки! Пропали мы, Санюша...