Шура вся погрузилась в слушанье музыки, Лена сидела, держа возле себя заметно подросшего с весны Эдуарда, и даже Рая, несколько приободрившаяся после поездки на выставку, забыла о своих неприятностях.
— Как они хорошо играют! — сказала в восхищении Шура. — Это настоящие музыканты. Вот если бы у нас был рояль или какой-нибудь другой настоящий музыкальный инструмент, я бы тоже играла дома. Ты бы, Рая, сделала мне арфу или флейту, а то поговорила и забыла.
— Сделаю как-нибудь, — отозвалась Рая. — Я не забыла, а просто руки не дошли.
— Слушайте, слушайте! — воскликнула Шура. — Это Бетховен. Я очень люблю его…
— А ты любишь Бетховена, Эдуард? — нежно спросила Лена, наклоняясь к своему поросенку.
— Нет, я отдаю предпочтение Штраусу, — с хрюканьем проговорила Рая, стараясь подделаться под Эдуарда.
— Это о-го-го какой музыкант! Я тоже обожаю его-го-го! И еще как ого-го-го! — радостно загоготала Лена, подражая своему белому гусю Тюльпану.
— Зверинец, тише! — прервала Шура сестер. — Не мешайте слушать.
— Ну вот, Рая, дело с твоей машиной закончилось благополучно, — сказала Шура, когда внизу перестали играть. — Теперь остается только осеннее испытание. Это неприятно, но вовсе не так страшно: ты с этим прекрасно справишься.
— А пока что успокойся и отдыхай, — резюмировала Лена. — Все будет хорошо.