Белая степь вокруг стройки казалась бескрайной, точно замерзшее и засыпанное снегом море, а высокие корпуса строившихся цехов были похожи на океанские корабли, дрейфующие во льду. Сходство это еще усиливалось ночью, когда на лесах зажигались прожекторы и снежные хлопья бешено неслись в полосах света. Тогда можно было подумать, что все это происходит не на Украине, рядом с большим богатым городом, а где-нибудь в далекой Арктике в полярную ночь.
Несмотря на морозы, вьюгу и ветер, работы на Тракторострое не останавливались ни на один день. Строители боролись со стихией и отступать перед ней не собирались. Так же гудели паровозы, подвозившие бесчисленные составы со строительными материалами, так же шумели грузовики и перекликались на лесах люди, так же упорно все выше и выше тянулись леса, стены и корпуса цехов.
Больше всего морозы мешали бетонным работам. Молодой, не отвердевший бетон боится мороза. Замерзая, он делается непрочным и потом рассыпается на куски. Поэтому над местами укладки бетона были надстроены большие теплые сараи — тепляки, а материалы, из которых делали бетон, прогревали паром. Успехи штурмовых ночей были забыты, и работы шли еще медленней, чем летом.
Однако Марусин и комсомольцы-бетонщики были попрежнему увлечены смелой мечтой вдвое и втрое ускорить работу бетономешалки, перегнать лучших заграничных мастеров-бетонщиков и добиться, чтобы она давала двести пятьдесят замесов в смену.
В наше время такая мысль никого не удивила бы, так как все привыкли к тому, что стахановцы то и дело устанавливают небывалые рекорды. Но это было десять лет назад, когда стахановцев еще не было и в помине, а сам Стаханов еще жил у себя в деревне и не помышлял о шахте и отбойном молотке. Тогда эта мысль была очень смелой и даже дерзкой.
В Советском Союзе работало много иностранных специалистов. Были они и на Харьковском Тракторострое, жили в отдельном, «американском поселке», получали за свою работу золотом и считались высшим авторитетом во всем, что касалось техники.
Когда американцам-строителям рассказали о почине Марусина и комсомольцев-бетонщиков и спросили, можно ли сделать двести пятьдесят замесов на советской бетономешалке, те ответили совершенно категорически:
— Импосибл! Невозможно! Даже в Америке этого не делают на американских машинах.
После этого уже мало кто из инженеров сомневался в том, что двести пятьдесят замесов — это пустая и нелепая затея.
И очень многие на стройке считали Марусина фантазером, а комсомольцев — дерзкими и невежественными мальчишками, которые только потому берутся за такое дело, что ничего не смыслят в бетоне.