Об этом и говорил в ту ночь Марусин инженерам и корреспондентам, долго следившим с часами в руках за работой его бригады.
Дул злой северный ветер. Срывался первый снег. Ветер трепал листки с расчетами в руках молодого инженера и мешал ему говорить.
— Двести сорок замесов в смену — это только теоретическая возможность, — говорил инженер, — практически же у нас больше ста восьмидесяти замесов дать нельзя. Выше этого не прыгнешь. Даже лучшие иностранные бетонщики, работающие десятками лет, не могут выжать из бетономешалки того, что указано в ее паспорте.
— Я так думаю, что иностранные мастера нам не указ, — возражал Марусин. — Они люди подневольные: отработали, получили от хозяев деньги, и ладно. А строить для себя самих заводы и возводить своими руками новую жизнь им не приходится. Так работать, как нам, за границей никому смысла нет. Пусть теория говорит что угодно, а мы свою работу знаем и своего добьемся. Можно или нельзя, а мы всё рассчитали и двести пятьдесят замесов сделаем. Правду я говорю, товарищи бетонщики? — закончил он, обращаясь к своей бригаде.
— Сделаем! — подтвердили бетонщики.
— Ну что ж, желаю успеха, — недоверчиво пожал плечами инженер, но спорить не стал: пусть добиваются своего; если и не добьются, беды от этого не будет.
— Значит, можно написать: бригада Марусина будет работать вдвое быстрее, чем все другие. Она обещает сделать и уложить двести пятьдесят замесов в смену? — спросили корреспонденты.
— Можно. Пишите — не ошибетесь, — сказал Марусин.
4. Общество «Даешь 250 замесов!»
Зима того года была суровая. Были вьюги, трещали злые морозы, бураны заносили стройку снегом. Сугробы часто закрывали окна бараков рабочего поселка, и строители ходили на работу по снежным траншеям.