Не помня себя, бежал тогда вместе с другими и Марусин. Он впервые видел, какая сила пробуждается в человеке, если он всего себя отдает одному чувству и одному желанию.
Вот эту силу общего желания он видел и теперь. И Марусину хотелось, забыв обо всем, броситься к бетонщикам и с криком: «Вперед, бойцы!» повести их за собой.
Марусин сожалел в эту минуту, что он уже не простой бетонщик, а десятник.
Работа продолжалась, такая же стремительная и напряженная. Как публика в амфитеатре спортивного стадиона, расположились на лесах вокруг места работы зрители, сошедшиеся сюда со всей стройки.
Здесь были бетонщики других бригад, плотники, арматурщики, шоферы, монтажники, ребята из поселка строителей, продавщицы из магазинов, официантки из столовой, забывшие снять свои белые передники, инженеры, машинистки из управления, специально приехавшие из Харькова представители городского комитета комсомола, фотографы, журналисты…
Это были друзья наших бетонщиков, пришедшие, чтобы увидеть их славу, и люди, которые шли сюда, чтобы посмеяться над их провалом.
И те и другие с одинаковым интересом смотрели на развертывавшееся перед ними необычайное зрелище.
Главный инженер, тот самый, который не хотел давать разрешения на опыты, что-то подсчитывал в своем блокноте, качал головой и посматривал на быстро растущие фундаменты, где предстояло улечься огромным котлам, которые дадут силу и тепло будущему тракторному заводу и растущему вокруг него новому городу.
— Ребята, начало хорошее! За два часа уложили девяносто замесов! — крикнул Дзюбанов, стоявший около мотористки Никифоровой, которая управляла бетономешалкой, словно шофер гоночным автомобилем.
— Ура, бригадир! Сделаем двести пятьдесят! — раздались голоса бетонщиков.