Сегодня Дружинин впервые почувствовал, что дело идет к успешному концу, и увидел остров, каким он станет через два года.
Это доставило ему острое чувство счастья. Так радуется художник, когда видит, что из грубых мазков на полотне начинает возникать волнующий его образ. Образ на картине существует уже сам по себе, независимо от фантазии художника. Художник может умереть, образ будет жить.
И почему-то сегодня, как никогда, ярко вспомнилась Дружинину Валентина Чаплина. Он достал из стола пожелтевший портрет, вырезанный когда-то из фронтовой газеты и сопровождавший Дружинина во всех путешествиях.
На нем Валентина казалась похожей на девочку, которая в шутку надела военную форму. Лицо у нее было веселое и слегка удивленное. Сходства с красивой самоуверенной женщиной, которую он видел в квартире академика Шелонского, было мало, только насмешливое выражение глаз осталось прежнее.
Со времени отъезда Валентины в Чехословакию Дружинин не имел о ней никаких сведений. Но был уверен, что она помнит их разговор и будет ждать, пока он придет к ней.
Да, он придет к ней, как только добьется своего!
Пока Дружинин одевался, из соседней комнаты доносился лай Камуса, звон посуды и ворчливый голос Задорожного, упрекавшего в чем-то собаку.
На Острове Черного Камня Дружинин и Задорожный снова поселились вместе.
Задорожный занимал нижний этаж небольшого, плотно сколоченного бревенчатого дома, а Дружинин и Камус жили на верхнем.
Задорожный по-прежнему проявлял самую нежную заботу о своем начальнике и бывшем командире. Когда бы ни поднялся Дружинин, стол к завтраку уже был накрыт и кофе сварен. Как бы поздно он ни вернулся домой, его ожидал ужин.