Тяжелые створки нижнего защитного зала открывались только для того, чтобы принять или выпустить людей и грузы.
В зале стало гораздо тише и прохладнее, чем раньше. Трудно было поверить, что защитный зал находится на глубине пяти с половиной километров под землей, в непосредственной близости от грохочущего и пышущего жаром забоя.
На доске с показателями значилось: глубина — пять тысяч семьсот восемнадцать метров, температура породы — пятьсот двадцать один градус. Суточное задание всего двенадцать метров: итти вглубь быстрее стало невозможно.,
На командном пункте стояли у доски управления Дружинин и Анохин.
Дружинин сравнивал показания приборов с записями в своей книжке и продолжал, по-видимому, не слишком приятный разговор с Анохиным.
— …Ну, не все так думают, — сказал Дружинин и сделал жест в сторону кабин с душами, откуда слышались смех и веселые возгласы купавшихся. — Люди смеются, значить жить еще можно…
— Они не понимают, что мы в жерле вулкана, либо больны новой болезнью, — тихо продолжал Анохин. — Еще взрыв, еще несколько ударов пневматическим молотком, еще десяток скважин, и может вырваться огненная лава… Она вынесет наш пепел в верхние слои атмосферы. Тогда на память о нас появится новый вулкан в полярном море, а жители Рыбачьего поселка увидят необычайно красивые закаты. Говорят, облака тонкого вулканического пепла в верхних слоях атмосферы замечательно преломляют свет заходящего солнца…
Голос Анохина дрожал, глаза его стали совсем круглыми.
— Удивительно богатая фантазия, — сухо заметил Дружинин. — Я вижу, вам здесь делать нечего. Уезжайте с острова сегодня же. Занимайте место на любом пароходе, скажите, что я распорядился предоставить вам место на самолете. Чтобы я больше вас здесь не видел.
Анохин с беспокойством посмотрел на него.