— Что вы, товарищ Дружинин? Вы неправильно меня поняли. Все дело в том, что мне лучше работать наверху, глубина на меня плохо действует, я нервничаю…
— Вы нам не нужны. Поднимайтесь сейчас же на поверхность. Мне надоела ваша вредная и опасная болтовня, — сказал Дружинин, захлопывая свою записную книжку.
— Я больше никому не говорил, только вам, честное слово…
Анохин заволновался еще больше, голос его стал совсем потерянным.
— …Рашков спросил в письме: как работается на вулкане? Он отравил мне жизнь этим вопросом. Я все время думаю… Просто мысли вслух. Я ни с кем ими не делился… Не отсылайте меня с острова. Это позор, я не найду себе места на земле… Куда-нибудь в лабораторию… Я буду на высоте. Вы инженер, мы с вами учились вместе в институте, поймите меня!..
Дружинин в тяжелом раздумье смотрел на Анохина. Действительно, он помнил этого человека еще со студенческих времен. Тогда Анохин блистал своими способностями. Дружинин думал, что ему до Анохина далеко. Да и здесь, на острове, Анохин был дельным инженером, придумывал интересные вещи, умел разбираться в трудных вещах. Дружинин слышал, как он пел под гитару на вечере в управлении — хорошо пел, с душой…
А теперь его словно подменили. Дружинин представил себе чувство холодного, липкого страха, овладевшего инженером. Это хуже любой болезни.
Ему стало жаль Анохина. Быть может, он придет в себя на поверхности и опять станет человеком.
— Хорошо, попробую вам поверить, — сказал Дружинин. — С завтрашнего дня вводится новый порядок работы. Завтра можете передать все дела инженеру Климовой и с понедельника переходите в лабораторию.
Смена закончилась. В защитном зале собрались рабочие, только что поднявшиеся из забоя, и те, которым предстояло туда опуститься.