Моторы заревели еще громче, и глиссер плавно заскользил по серой воде бухты. В последний раз мелькнул пейзаж острова, и отвесные скалы прохода заслонили свет, потом горы расступились: глиссер вышел в открытое море.
Казалось, Дружинин отправился в свой обычный объезд острова: поднятый воротник желтой кожаной куртки, руки в карманах, потухшая трубка во рту.
Ни одного движения, выражающего смятение, ни одного взгляда назад.
Вера Петрова сквозь слезы смотрела на белую гряду суровых, засыпанных снегом гор, на кружевную линию прибоя у их подножья и на серую водяную полосу, все больше отдалявшую глиссер от острова.
Ключников сидел, закрыв глаза.
Левченко спустился в кабину. Вероятно, ему стало не под силу смотреть, как остров, где они жили, надеялись, трудились, уходит в даль.
Люба стояла между Щупаком и Темгеном, бодрившимися по примеру Дружинина. Люба плакала откровенно и горько, размазывая слезы по лицу черными от машинного масла руками.
— Плакать совершенно лишнее, Люба, — утешал ее Щупак. — Честное слово, лишнее! Скоро ты снова выкатишь свою машину и поедешь к шахте.
— Нет, этому не бывать. Теперь прощай навсегда, Остров Черного Камня.
Люба расправила мокрый от слез платок и замахала им уплывающему назад острову.