Дружинин отрицательно покачал головой.
— Поезжай один, Петро. У меня неважное настроение.
Дружинин замолчал и задумался, глядя на стоявшую перед ним тарелку с яичницей.
— Не понимаю, над чем ты раздумываешь, — сказал сердито Задорожный. — Обыкновенная яичница с салом. Ешь скорей. Хочешь — вина принесу, чтобы аппетит был лучше. Позавтракаем и поедем. Ну, хорошо?
— Если бы вином можно было помочь делу, я бы целое море выпил! — Дружинин невесело улыбнулся. — К сожалению, это средство не всегда действует. Уменья убеждать оно мне не прибавит…
— Опять!.. — с сердцем воскликнул Задорожный и всплеснул своими короткими сильными руками. — Опять ты вспомнил этого Хургина, чтоб ему ни дна, ни покрышки!
— Что поделаешь! Приходится…
— Да плюнь ты, наконец, на него, Алексей Алексеевич! Я о нем больше и слушать не хочу. Не понял он тебя — и не надо, ему же хуже будет.
— Нет, Петро, ты этих дел не понимаешь, — прервал приятеля Дружинин. — Я сам во всем виноват. Понимаешь, я один, и никто больше…
— Как это ты один? Ни в чем ты не виноват.