Так они втроем и поужинали.
Собака больше не выла. Она огорчалась и негодовала, на этот раз уже молча. Дженарино отлично понимал ее настроение. Покончив с хлебом и тщательно подобрав последние крошки, он обратился к товарищам:
— Несчастное животное! — произнес он сильно растроганным голосом. Ему хотелось разжалобить Тотоно и Таниэлло. Но те не поддались и продолжали уписывать хлеб.
Когда же с хлебом было покончено, Тотоно заявил:
— Тяжелые дни наступают для нас. Особенно трудно, конечно, будет отвыкать от некоторых привычек. Мы привыкли за последнее время подкармливаться остатками от обеда синьора Калондроне. Помните, как он частенько заказывал для нас отдельные кушанья. И денег от него нам немало перепадало.
— Ну, а теперь — зубы на полку и ничего больше, — вставил Дженарино.
— Не мешай! — остановил его Таниэлло. Он внимательно слушал Тотоно. Ему почему-то казалось, что никто, как Тотоно, может их выручить.
— Я хотел сказать, что вернуться к прежней жизни, к той, какой мы жили до иностранца, мы не можем. Довольно мы намучились.
— Да, довольно намучились, — подтвердил Таниэлло. — А не поискать ли нам другого иностранца! — вдруг, весь просияв, предложил он…