За день до ее кончины нас опять привели в ее спальню, но к постели уже не подводили. Сестра еще продвинулась вперед, чтобы поглядеть поближе на нее, я же остановился упрямо у косяка двери и дальше не двинулся.
У постели умирающей были и мама, и старая тетя Лиза с дочерьми, и дядя Всеволод, и Аполлон Дмитриевич, прискакавший из Херсона.
Надежда Павловна, которая была тут же, от времени до времени еще оправляла подушки бабушкиной постели.
Бабушка лежала навзничь; белая простыня как-то плоско опала на ней, казалось, что под простыней тела ее уже не было; какие-то звуки, как свистящие вздохи, шумно вырывались из ее открытого рта.
Были ли открыты, или закрыты ее глаза, я не разглядел. Помню только темные пятна на месте глаз.
Мне да и сестре стало жутко и mademoiselle Clotilde поспешила нас увести.
Ночью мама осталась при бабушке и не возвращалась в свою спальню.
Я трусил оставаться один рядом с пустовавшей комнатой и mademoiselle Clotilde устроила меня на диванчике в своей комнате, где спала с сестрой.
Я долго не мог уснуть и все к чему-то прислушивался: мне чудилось не то легкое шуршание шагов, не то едва слышное постукивание чьей-то руки в оконное наружное стекло за запертой плотно ставней.
При этом, по временам, я слышал протяжный вой цепного «Караима» на заднем дворе, отчетливо доносимый порывами ветра.