Маня была блондинка, с чертами Мадонны, которую я видел на гравюре у мамы в альбоме, у Наташи же, которую все звали «Талочкой», были каштановые волосы и карие, а не синие как у Мани, глаза и на щеках чудные ямочки; вся же она походила на нарядную фарфоровую статуэтку французского стиля.
Она была «наша», Николаевская, но воспитывалась в Одесском Институте и только на каникулы бралась домой.
Но дома отец ее, военный инженер, нелюдимый вдовец, решительно не знал, что делать со своими двумя дочерьми, из которых старшая, «Шета» (Александра), была уже в выпускном классе.
Он вечно гостили у кого-нибудь из знакомых, так как скучали дома.
Старшая гостила теперь у кого-то в Екатеринославской губернии и чуть ли не была уже невестой. «Талочка» случайно подружилась с Женей на пароходе, везшем их из Одессы, куда из Николаева и Херсона модницы, весною и осенью, ездили за нарядами.
Эта «Талочка» меня сразу очаровала. Она затмила в моих глазах не только «мою тетю Лизу», образ которой сам собою как-то затуманился, но и самое «кузину Маню», к которой меня не влекло больше.
«Талочка» была большая кокетка.
Ей нравилось, что я и Тося, на перебой, старались ей услужить, ловя на лету малейшее ее желание. Ей не было с нами скучно.
Неизбалованная ухаживаниями взрослых, она охотно принимала наше рыцарское преклонение пред ее красотой.
Тося ужасно досадовал, что «как раз, когда надо», не мог привести в деревню своего Гнедыша с шарабанчиком.