Гнедыш его захромал; ветеринар нашел, что он «сплечился», и предписал продолжительный покой и лечение.
Я же втайне благословлял судьбу, что она меня пощадила: какое преимущество имел бы Тося в глазах Талочки со своим шарабанчиком, на котором он, наверное, возил бы ее на все наши экскурсии и прогулки на своем великолепном Гнедыше.
Теперь мы ездили все вместе на разных лошадях и в разных экипажах, причем я и Тося имели одинаковые шансы быть с нею в одной компании, так как Маня со своими кавалерами держалась, в качестве взрослой, особняком.
Скоро я «окончательно влюбился» в Талочку и испытывал все муки ревности, когда подчас мне казалось, что она уделяет Тосе больше внимания, нежели мне.
Я хотел бы быть один на веки с нею.
В минуты малодушного отчаяния, я даже пробовал «сочинять стихи»….
Помню только жалкий акростих на ее сокращенное имя «Тала».
Тебя люблю и обожаю,
А все что было забываю,
Люблю тебя, как никого