Ласково-детское любопытство, с которым она доверчиво впилась в игры взрослых, так и застыло в них навсегда.
Глава тридцать вторая
Когда, в начале осени, я нервно и тревожно уже готовился к вступительному экзамену в гимназию, мы, с сестрой, почти одновременно, заболели корью.
Начиная с сознательного возраста, я не помнил никакой, более или менее длительной, или серьезной своей болезни.
Еще при Марфе Мартемьяновне, когда мы не обедали за общим столом, мне случалось «обкушиваться» и нередко.
Тогда, по дороге из Морского Госпиталя, заезжал к нам престарелый Никита Никитич Мазюкевич, женатый на родной сестре покойного моего отца, Александре Михайловне.
С сестрой, мы прозвали ее «черной тетей Сашей» потому, что ее округлое, все еще красивое лицо, было точно бронзировано, до того она была смугла.
Любила же она одеваться, при своих седых волосах, во все белое, или светло-лиловое так, что контраст ее «черноты» был разительный.
«Une mouche dans du lait»[25] — сказала про нее mademoiselle Clotilde, когда съездила к ней с нами впервые знакомиться.
Под конец, я уже знал заранее, что именно пропишет добрейший Никита Никитич после того, как постукает мой живот и я высуну и покажу ему свой язык: очень противную сладковатую, бурого цвета, микстуру, — «бурду», как окрестила ее сестра Ольга.