Николай, по его собственным словам, «вырос в конюшне». Он очень гордился пройденной еще у покойного моего отца «выучкой» и был не только искусный кучер, но и большой знаток и любитель лошадей.
Смертельной обидой было бы для него, если бы его вздумали «обойти», когда он «шел» на своей паре, или в одиночку на «Мишке».
Когда я уже подрос, я по его указанию выпрашивал у мамы позволения прокатиться с Николаем на «Мишке», в легких «проездных» бегунках по Купеческой улице. По праздникам там бывали людные катанья и импровизированные состязания «на собственных» рысаках.
«Мишку» знали все кучера и «охотники» в городе и очень хотели бы его «обойти», но это им никогда не удавалось.
Стоило посмотреть, как «Мишка» отчетливо и ровно чеканил мускулистыми задними ногами. Николай торжествовал: «налегке ему ни почем… Поклонись на прощание»!.. пускал он по адресу отставшего бегуна.
Действительно, «Мишка» был конь замечательный и по резвости и по выносливости.
На правой его ляжки была характерная отметина: довольно углубленный рубец, плохо обросший дымчатой шерсткой.
Николай объяснил мне, откуда взялся у «Мишки» рубец. Еще двухгодовалым «в ночном» «Мишка» подвергся нападению волка и, с окровавленным задом, все-таки, отбился от него.
Выхваляя «Мишку», Николай никогда не упускал случая повторить то, что я от него слышал уже много раз:
— Ведь он у нас доморощенный, в Катериновке у папаши покойного вашего на первом счету был. Лошадь, можно сказать, золотая, особенная… Сами видали, кто его в городу обойти может, а ведь тоже лошади не плохие…