Враги это, в свое время, поняли, учли и, как раз в критическую для себя минуту, использовали.
Сознательные и бессознательные элементы, способствовавшие в этот момент революционному напряжению страны, одинаково преступны перед судом истории.
Глава тридцать восьмая
Когда революционный эксцесс извергается, как лава из кратера огнедышащей горы, предостерегающие явления естественно предшествуют. У нас еще накануне «великой революции», т. е. глубочайшего переворота для всей России, явных предзнаменований того, что должно было случиться, для непосвященного в подпольную работу еще не обнаруживалось.
Широкая публика ничего не подозревала.
26 февраля, в субботу, состоялся, много раз откладывавшийся, по случаю запоздания в изготовлении художником Головиным декораций, юбилейный бенефис драматического артиста Ю. М. Юрьева.
Зал был переполнен избранною публикою. Лермонтовский «Маскарад» обставленный с небывалою, даже для Императорского театра, роскошью, в Мейерхольдовской постановке, переносил зрителей в область, чуждую треволнениям дня, чуждую политике, всецело погружая душу в круг личных, интимных страстей и переживаний.
Отдыхали глаза, наслаждался слух чудным Лермонтовским стихом и уличная сутолока еще не врывалась в театральное зало, как это неизбежно случалось два-три дня спустя.
Бенефициант был в ударе и ему много аплодировали. Когда его чествовали при открытом занавесе, режиссер подал ему первым «подарок от Государя Императора», второй «от вдовствующей Императрицы Марии Федоровны». Оба эти подношения удостоились бурных оваций, одинаково демонстративных и по адресу бенефицианта и по адресу царственного внимания к русскому заслуженному артисту. Отмечали только, что государыня Александра Федоровна, не посещавшая русский драматический театр, и вообще редко показывавшаяся публично, ничем не откликнулась.
Случилось так, что и на другой день мы были в театре. На этот раз в Мариинском, где был наш абонемент в балете.