Утверждали, что в свое время он, «с полною откровенностью» предупреждал государя относительно неотложности изменения государственного курса.
Но, если и в Царском Сел его откровенность имела доминирующей нотой своей, лишь ноту свойственную чистоплотно упитанным Понтиям Пилатам, спешащим умыть свои холеные руки при первых признаках осложнений, требующих напряженной высоты духовного подъема, я не удивляюсь, что слова его не дошли ни до разума, ни до сердца недоверчивого и подозрительного от природы Николая II-го.
А, ведь, именно таким Понтием Пилатом проявил себя Родзянко и в самый острый ответственный момент, когда все взоры были еще устремлены на него.
Керенским, состав Временного Правительства, как непроницаемым щитом, думал отгородиться от натиска более настойчивых вожделений честолюбивых «углубителей революции».
Не тут то было! Щит оказался только жалкой ширмой, поверх которой Ленин уже лукаво подмигивал, строя свои хитрые гримасы.
Ему, как гораздо более умному и талантливому, не стоило большого труда посчитаться с Керенским. Но, пока, он был ему еще нужен.
Кто же, как не Керенский, мог бы лучше сослужить ему службу?..
Когда генерал Корнилов, а после него генерал Половцев проявили попытки привести бродячую петроградскую армию в некоторый порядок, Керенский, внушаемый «углубителями», систематически ставил им препоны, не давая использовать, на первых же порах, их несомненной популярности даже среди уже развращенной, разнузданной армии.
Угнетал страх контрреволюции.
Но после поголовной измены царю, опасения эти надолго могли быть забыты. Все прежние царевы слуги были, до жалости, ничтожны и бессильны. Они помышляли теперь только о собственном своем спасении.