А, наряду с этим, на половину уже «распропагандированную» армию поощряли встречать с помпой, с музыкой и с кликами «ура» не только освобождаемых из тюрем и каторги бывших террористов, но и самого Ленина, с его свитой, прибывшего через Берлин в запломбированном вагоне. Не мудрено, после этого, что авторитет Ленина, Троцкого и Ко., хлынувших волною на Петроград, был заранее обеспечен. Расплодившиеся в тоже время и совершенно обнаглевшие вражеские агенты также не дремали. Они, почти открыто, гнули свою линию.
Не говоря уже о совершенно открыто функционировавшей кафедре «дворца» балерины Кшесинской, на всех перекрестках столицы группы праздношатающихся солдат и рабочих днем и ночью просвещались в духе большевизма и анархии.
«Свобода» при Керенском торжествовала вовсю и он очень гордился этим.
Соблазненный тем, что именно ленинцы на первых порах не только не препятствовали ему забираться на вершину власти, но даже всячески этому способствовали, он самоуверенно лез все выше по стволу вновь насажденного «государственного древа». При этом он еще спешил тщательно обрубать за собою все попутные ветки, по которым взбирался, чтобы не вздумал с ним кто-нибудь конкурировать. Со слепым рвением честолюбивой белки, взращенной в партийно-замкнутом колесе, Керенский карабкался все выше и выше.
Вот он уже не министр юстиции, где еще мог разбираться кое-как; он уже и военный и морской министр; он и главнокомандующий и председатель Временного Правительства (князь Львов от Черновского угара едва не задохнулся и дольше выдержать не мог) он уже в Зимнем дворце и, не сегодня, завтра, — всемогущий диктатор.
Говорят, что на предпарламентском собрании в Москве он уже стал заговариваться: хотел сказать «Россия», а сказал — «Держава Наша».
Не мудрено, вышка державы российской на головокружительной над землею высоте, а он уцепился уже за самую ее вершину. С этой вышки полчища преданные незаменимому Корнилову, надеявшемуся еще спасти Россию, привиделись ему лишь кошмарной угрозой его бредовому величию. Партийному ставленнику слишком сладко спалось на царской кровати.
А в то время Ленин, лишь своею мефистофельскою усмешкою считался с платоническим приказом о своем аресте, благополучно отсиживаясь в Кронштадте. Он продолжал делать свои шахматные, замысловатые ходы и они были верны. Арестовали не его Ленина, а генерала Корнилова, которого он только и мог опасаться.
Этого момента ленинцы только и ждали.
Теперь они могли действовать открыто.