Кстати, по поводу этого судебного процесса, который очень возбуждал и без того возбужденное общественное мнение.
Его раз назначили к слушанию, но тотчас же сняли с очереди.
Пошли толки, что дело вовсе прекращено, по Высочайшему повелению. Об этом, действительно, усиленно хлопотали еще у | Распутина.
Об эту пору, к великому изумлению всего судебного мира, был назначен министром юстиции, на смену «приличного» Хвостова, ожиревший от ночных трапез, на чужой счет, кругом задолженый, беззаботный светский вивер, при нужде: спирить, чтобы угодить влиятельным старушкам, незаменимый собеседник, Н. А. Добровольский.
Его имели в виду, когда утверждали, что дело будет непременно прекращено, чтобы избежать скандальных разоблачений и дискредитирования власти.
Однако, у мягкотелого и беспрограммного министра не хватило на это храбрости. Он решил еще угодить общественному мнению, и дело было заслушано судом.
О каком-либо правительственном курсе в это время смешно было не только говорить, но даже помышлять.
С каждым новым назначением власть все распылялась и распылялась, превращаясь в нечто абсолютно мифическое. Бедный царь ездил в Ставку и обратно, сжимал в своих объятьях, неразлучного с ним, любимого сына, и — увы! — не чувствовал и не сознавал, что под его ногами уже звучит зловещая пустота. Незримой для него подземной работой пропасть подкопа была уже под его ногами. Еще шаг, другой и уже безразлично, твердый или осторожный, подкоп неминуемо обрушится, и пропасть поглотит его.
Все, кто были наиболее преданны и близки ему, уже были устранены, или сами оставили царя.
Убийство Распутина в великосветской ночной засаде, с цитированием при этом таких имен, как князя Юсупова, великого князя Дмитрия Павловича и монархиста Пуришкевича, и почему-то подозреваемых якобы участников их, таинственных агентов английского посланника Бьюкенена, пробило первую кровавую брешь в Царскосельском гнезде.