И что ж мы узнали из этого текста? Дмитрий бежал в Коломну (некоторые летописцы добавляют: трусливо бежал), но историк за это его не упрекает – он ведь решил обороняться в крепостях. В каких? В далекой Костроме? Более чем странное решение. Но митрополита, который сделал ровно то же самое – утек в Тверь, историк казнит. Почему? Да не потому ли, что именно в Тверь? Если бы в Кострому – другое дело.
А дальше все становится еще запутаннее. Оборонять Москву стал Остей, литовский князь, внук Ольгерда, которого, считал историк, послал в Москву Дмитрий. Но летописи об этом княжеском распоряжении молчат. Остей вызвался сам, потому что не нашлось в Москве никого, кто был способен организовать оборону. А Дмитрий никаких войск нигде не собирал – он сидел в Костроме. Если кто и собирал рать, так скорее Владимир Андреевич.
Что же касается поведения других князей, так многие не только не бросились защищать Москву, но и вовсе перешли в войско Тохтамыша. Еще интереснее. Они же ведь прежде были. герои Куликовской битвы? А Москву защищал Остей – в меру своих способностей, честно защищал. Только народ в Москве был пьян, никакой тишины и благоустройства, как пишет историк, и в помине не было.
Остей допустил ту же ошибку, что Мстислав Удалой в 1224 году: разведочный монгольский отряд он принял за всю рать Тохтамыша. Когда подошла вся рать, он это понял, но было поздно. Москву бы он не отстоял в любом случае – и при сдаче, и без оной. Крепость она была никакая. Да и – вернемся к обороне крепостей, что, по Карамзину, собирался проделать Дмитрий, – ни одна русская крепость, кроме разве что северного Пскова, не смогла бы противостоять войску молодого хана. У Дмитрия просто не было таких крепостей. Так что ж он тогда делал в Костроме? Почему не подошел с якобы собираемым войском? Где было это войско? Сие неведомо.
Москва смогла продержаться 4 дня. Потом начались переговоры. Их вели с московскими защитниками. русские князья из войска Тохтамыша. Они обещали всем свободу и милость хана. Остей был молод и наивен, а горожане русским князьям верили. Так вот и решили сдаться. Открыли ворота, Остей вышел с хлебом-солью, священники – с иконами и хоругвями, народ – со слезами умиления.
А монголы поступили так, как поступали всегда: Остея увели побыстрее с глаз и тут же убили, вошли в Москву, жителей зарезали и город сожгли. Ничего нового. Потом отправились жечь и уничтожать все, что могли, – Владимир, Звенигород, Юрьев, Можайск, Дмитров, Переяславль, Коломну.
Вот вам и оборона по крепостям! Ко всему прочему еще и увели в плен множество русских людей – а вот такого давно не бывало. Единственный бой, который дали русские, – у Волока Ламского, там сражался Владимир Андреевич, он монголов разбил и не пустил их дальше на север. А Дмитрий? Сидел в Костроме.
Самое интересное, что, если верить летописям, то первое, что спросил Тохтамыш у москвичей, – где их князь, в городе ли он? Иными словами, Тохтамыш шел войной на конкретного обидчика. Он искал, Дмитрия Ивановича. Но тот был далеко от льющейся крови. Подставляться он не любил. За него погибли Москва, Владимир, Звенигород, Юрьев, Можайск, Дмитров, Переяславль, Коломна. Такие вот дела. Но для Карамзина Дмитрий оставался героем с большой буквы (так он его пишет), Дмитрием Донским. Единственное, чем он оказал услугу сожженной Москве, – вернувшись, рыдал на пепелище и велел «погребать мертвых и давал гробокопателям по рублю за 80 тел: что составило 300 рублей». Наученный горьким опытом, он очень боялся заразы.
Такова была цена личного спасения. Из всего вышеизложенного Карамзин давал ровно противоположный славословию вывод: «Не время было презирать Тохтамыша и думать о битвах: разоренное Великое Княжение требовало мирного спокойствия, и народ уныл. Великодушный Димитрий, скрепив сердце, с честию принял в Москве Ханского Мурзу, Карача, объявившего ему, что Тохтамыш, страшный во гневе, умеет и миловать преступников в раскаянии. Сын Великого Князя, Василий, со многими Боярами поехав Волгою на судах в Орду, знаками смирения столь угодил Хану, что Михаил Тверской не мог успеть в своих происках и с досадою возвратился в Россию.
Но милость Тохтамышева дорого стоила Великому Княжению: кровопийцы Ординские, называемые Послами, начали снова являться в его пределах и возложили на оное весьма тягостную дань, в особенности для земледельцев: всякая деревня, состоящая из двух и трех дворов, обязывалась платить полтину серебром, города давали и золото. Сверх того, к огорчению Государя и народа, Хан в залог верности и осьми тысяч рублей долгу удержал при себе юного Князя Василия Димитриевича, вместе с сыновьями Князей Нижегородского и Тверского».