Другими словами, в государстве московском началось ровно то же самое, что и в памятном 1238 году, – дань, насилие, увод жителей, удержание детей княжеских в аманатах. Расслабились, понимаешь ли! Как о благочестивом поступке историк говорит, что Дмитрий не мстил князю Тверскому (за что бы это?) и простил Олега Рязанского, а тот взял да и разграбил Коломну! Если учесть, что Коломна была рязанским владением и совсем недавно, при отце Дмитрия, ее отняли у Рязани, то обвинение Олегу просто замечательное.
Впрочем, Дмитрий Коломну не отдал, а Олега, да, простил! Но этого было мало. Теперь Дмитрий взялся за Новгород. Для похода на новгородцев он собрал войска из 26 уделов, огромнейшую рать. И все дали воинов. Ведь не против Тохтамыша, про которого на Руси того времени писали на монетах «русский царь Тохтамыш», то есть законного царя, а против новгородцев каких-то. Новгородцы не знали, что лучше – биться или откупиться. Решили откупиться.
«Великий Князь подписал мирную грамоту, с условием, чтобы Новгород всегда повиновался ему как Государю верховному, платил ежегодно так называемый черный бор, или дань, собираемую с черного народа, и внес в казну Княжескую 8000 рублей за долговременные наглости своих разбойников. Новогородцы тогда же вынули из Софийского сокровища и прислали к Димитрию 3000 рублей, отправив чиновников в Двинскую землю для собрания остальных пяти тысяч». Для жителей Новгорода это был кошмар: «Многие купцы, земледельцы, самые Иноки лишились своего достояния, а некоторые люди и вольности (ибо Москвитяне по заключении мира освободили не всех пленников); другие, обнаженные хищными воинами, умерли от холода на степи и в лесах».
С учетом того, что на всем пути к Новгороду и обратно войско пограбило и сожгло все, что могло, то московский поход был очень успешным.
Тем временем наследник Дмитрия Василий благополучно бежал (а скорее – был отпущен Тохтамышем) и вернулся в Москву через Польшу. Маршрут княжича наводит на мысль, что он участвовал в переговорах между Витовтом и Тохтамышем и вовсе не подвергался никакой опасности. С Тохтамышем он сохранил дружеские отношения и позже. Но Карамзин верил, что Василий бежал и для того, чтобы свернуть иго монголов!
Наивная мысль. Дмитрию было вовсе не до Тохтамыша. Он усердно «присоединял» земельные куски. И, вероятно, очень боялся, что после Москвы князья как-то больше уважают Владимира Андреевича. Иначе трудно понять, почему он начал против этого родственника такие ожесточенные гонения – схватил ночью, развез всю семью Владимира по разным тюрьмам, потом потребовал подписания грамоты, в которой тому пришлось признать Дмитрия «отцом, сына его Василия братом старшим, Георгия Димитриевича равным, а меньших сыновей Великого Князя младшими братьями».
Владимир все подписал. По новому порядку наследования московская власть должна была перейти не старшему в роду, а сыну Дмитрия Василию. Дмитрий понимал, что другим способом Василий власти не получит. Сам князь чувствовал, что жить ему недолго. Вскоре после составления грамоты он умер.
Великий князь Василий Димитриевич
1389–1425
Василий Дмитриевич подвигами не отличился. На столе он сидел 36 лет. Он был очень осторожен и подозрителен: своего дядю Владимира боялся и ожидал, что тот возьмет и посягнет на его власть. Он даже не допускал к государственным делам. В конце концов Владимир Андреевич рассердился на племянника и уехал прочь.