Начались переговоры. Итог был кошмарен: «Новогородцы дали Великому Князю 8500 рублей и договорною грамотою обязались платить ему черную, или народную дань, виры, или судные пени; отменили так называемые Вечевые грамоты, коими народ стеснял власть Княжескую; клялися не принимать к себе Иоанна Можайского, ни сына Шемякина, ни матери, ни зятя его и никого из лиходеев Василиевых; отступились от земель, купленных их согражданами в областях Ростовской и Белозерской; обещали употреблять в Государственных делах одну печать Великокняжескую, и проч.; а Василий в знак милости уступил им Торжок».
После скрепления такого договора свободный Новгород становился практически неотличимым от московских городов. Только Вече да колокол еще оставались. Но не все же сразу! Василий понимал, как отнимать свободу. Даже Карамзин вынужден был воскликнуть: «Властолюбие его, кажется, более и более возрастало, заглушая в нем святейшие нравственные чувства».
И правда, к концу жизни он стремился успеть прибрать к рукам как можно больше чужих земель, посылал походы то на своих, то на монголов, то на литовцев, отнимал земли и свободу у князей, которые вдруг начинали ему казаться подозрительными, был томим подозрительностью и наконец умер в марте 1462 года.
Он считался великим князем, но его сын стал уже самодержцем всея Руси.