Шемяка сделал роковую ошибку. Пару дней он считал, что Василий смирился со своей участью. Но стоило тому побывать в Кирилловом монастыре и послушать поучения старцев, как он сразу забыл о смирении и отправился к тверскому князю, которого прежде изводил. У него он попросил в помощь войско. Не правда ли, это наводит на размышление, что в своем княжестве у него было не слишком хорошо со сторонниками?
Князь согласился, но с условием, что его дочь Мария станет женой Ивана, сына Василия. Великий князь пошел на Москву. По пути войско встретило монголов и думало принять бой, когда оказалось, что и монголы идут на помощь Василию. С ратью Шемяки удалось справиться быстро. Сам Шемяка был в Угличе, так что поражение под Москвой оказалось для него полной неожиданностью. Пришлось снова мириться и договариваться. Захваченных членов семьи Василия он вернул, вернул все похищенное из Кремля, а также города, которые ему выделил Василий. В конце концов они как бы примирились.
Слепой Василий управлял Московской Русью жестче, чем Василий зрячий. Это благодаря его трудам на митрополитов была возложена государственная задача смирять князей и держать их в повиновении. Это он придумал переходную схему наследования власти, когда при живом великом князе назначается соправитель-наследник (похоже, по византийскому образцу), чтобы передача власти после смерти первого не вызывала никаких споров. И это он обвинил Шемяку в нарушении договора, чтобы решить его судьбу не так приятно, как могло показаться.
А дело вот в чем. Нужно просто всмотреться в пункты этих обвинений: «Епископы Российские от имени всего Духовенства писали к нему, что он не исполняет договора: не отдал увезенной им Московской казны и драгоценной святыни; грабит Бояр, которые перешли от него в службу к Василию; сманивает к себе людей Великокняжеских; тайно сносится с Новымгородом, с Иоанном Можайским, с Вяткою, с Казанью. Над Синею, или Ногайскою Ордою, рассеянною в степях между Бузулуком и Синим, или Аральским морем, отчасти же между Черным и рекою Кубою, господствовал Седи-Ахмет, коего Послы приезжали к Великому Князю: Шемяка не хотел участвовать в издержках для их угощения, ни в дарах Ханских, ответствуя Василию, что Седи-Ахмет не есть истинный Царь».
Пункты великолепны, особенно пункт о дани. И символично, что донос на Шемяку написан епископами.
Василий организовал против Шемяки поход, в котором тот и был разбит, а практически все его войско полегло при защите городка Галича. Сам Шемяка, как некогда собирался, бежал в Новгород. Вот это было тут же записано в вину новгородцам: приняли Шемяку и позволили тому ходить походами на северную часть московских владений.
Но Шемяка не усидел в Новгороде и ушел оттуда в Устюг. Туда же отправил свое войско Василий: он не мог оставить Шемяку в покое. Шемяке снова удалось ускользнуть, и снова в Новгород. Там его и настигла рука подосланного Василием убийцы: беспокойного князя отравили. А новгородцы погребли его с честью. Из этого можно сделать вывод, что не всему в рассказах о том, какой Шемяка плохой, можно верить. Новгородцы, конечно, охотно принимали противников Москвы, но при Василии среди таковых был не только Шемяка.
Новгородцы и поплатились за свою гостеприимность. «Великий Князь, провождаемый Двором, прибыл в Волок, куда, несмотря на жестокую зиму, полки шли за полками, так, что в несколько дней составилась рать сильная. Тут Новогородцы встревожились, и Посадник их явился с челобитьем в Великокняжеском стане: Василий не хотел слушать. Князь Оболенский-Стрига и славный Феодор Басенок, герой сего времени, были посланы к Русе, городу торговому, богатому, где никто не ожидал нападения неприятельского: Москвитяне взяли ее без кровопролития и нашли в ней столько богатства, что сами удивились. Войску надлежало немедленно возвратиться к великому Князю: оно шло с пленниками; за ним везли добычу. Воеводы остались назади, имея при себе не более двухсот Боярских детей и ратников: вдруг показалось 5000 конных Новогородцев, предводимых Князем Суздальским. Москвитяне дрогнули; но Стрига и Феодор Басенок сказали дружине, что Великий Князь ждет победителей, а не беглецов; что гнев его страшнее толпы изменников и малодушных; что надобно умереть за правду и за Государя.
Новогородцы хотели растоптать неприятеля: глубокий снег и плетень остановили их. Видя, что они с головы до ног покрыты железными доспехами, Воеводы Московские велели стрелять не по людям, а по лошадям, которые начали беситься от ран и свергать всадников. Новогодцы падали на землю; вооруженные длинными копьями, не умели владеть ими; передние смешались: задние обратили тыл, и Москвитяне, убив несколько человек, привели к Василию знатнейшего Новогородского Посадника, именем Михаила Тучу, взятого ими в плен на месте сей битвы.
Известие о том привело Новгород в страх несказанный. Ударили в Вечевой колокол; народ бежал на двор Ярославов; чиновники советовались между собою, не зная, что делать; шум и вопль не умолкал с утра до вечера. Граждан было много, но мало воинов смелых; не надеялись друг на друга; редкие надеялись и на собственную храбрость: кричали, что не время воинствовать и лучше вступить в переговоры».