— Ну, что, брат, ничего еще не прислали?
— Нет, ничего.
Прошло еще дня три; он не вытерпел, пришел ко мне наведаться.
— Ну, что? все еще нет?
— Нет, — говорю я ему. — Да, вероятно, ничего и не будет.
— Как это можно? — возражает он. — Посмотрел бы ты, как эти длиннобородые невежды все разахались, глядя на твою работу.
Наконец, недели полторы спустя, прислана была в дирекцию золотая табакерка от принца на мое имя. Григорьев, разумеется, прежде меня это пронюхал и прибежал ко мне несколько сконфуженный.
Когда доставили мне табакерку, он, смотря на этот подарок, повесил нос. Он ожидал червонцев, а табакерку разделить пополам было довольно затруднительно и порешить тут мудрено: кому крышку, кому дно. Григорьев, нахмурясь, начал щипать свою волосяную бородавку на подбородке, что было постоянной его привычкой при затруднительных обстоятельствах.
— Как же ты думаешь на счет нашего уговора? — спросил он меня наконец.
— Мне бы не хотелось продавать табакерки, — отвечал я ему, — я сберегу ее себе на намять.