I

Кто не видал новосадского молебствия, не читал Максима Исповедника, не ходил на богомолье в Банковский монастырь, не ел «шкембе-чорбаса» в Царьграде, не жил у мадам Клейн в Белграде и не пил казанлыкской розовой водки, тот ничего не знает и не понимает. Ах ты, моя радость, казанлыкская розовая водочка! В твоих алкогольных блестках таятся сотни томов, посвященных самым замечательным эпохам болгарской истории, полным бесчисленных великих и славных подвигов, демосфеновского красноречия, атилловских походов, ватерлооских сражений и пр. и пр. Кто хоть однажды отведал тебя, тот никогда тебя не забудет, а кто попивает частенько, тот произведет в болгарской истории не одну чрезвычайно важную психологическую революцию. И я когда-то пил тебя, и я восхищался твоим ароматом, и я имел счастье испытать твою усладу… Ах, веришь ли, до сей минуты помню я твое могучее животворное воздействие, твое нравственное и физическое влияние. Испивая тебя, смертные боги ощущают такую дивную радость, какой не испытывают ни те, кому по вечерам перед сном чешут пятки, ни даже те, кому господь бог послал неожиданное наследство. А как ты светла, как прозрачна! Серебро, бриллиант, слеза, капля росы, кристалл, украшающий церковное паникадило… Возьмите хрустальный бокал, наполните его до половины этой божественной влагой, закройте двумя пальцами левый глаз и поглядите на нее правым… Хо-хо-хо! Слеза, черт ее возьми совсем! Понятное дело, если бы все это не было неоспоримой аксиомой, казанлыкцы не были бы казанлыкцами, а были бы… скажем, сопотевцами или калоферцами и гологан-беи не могли бы удобрить всемирную историю своими именами. Так-то! И напрасно Захара гордится своими слоеными пирогами, Эни-Захара — своими юродивыми, Пловдив — своими дамами и простоквашей, которую продает арап у фонтана, Тырново — своими постоялыми дворами и «Мальтийской песней», Габрово — своими ставнями и каменным мостом, Эдирне — своей халвой и патриотизмом, Царьград — своим рахат-лукумом, Станимака — своим монашеским происхождением, Ахело-Бургас — своей соленой рыбой, Рущук — своими мостовыми, а Краставо село — своими тыквами! Смешные города и смешные горожане! Как невозможно сравнить Париж с Женевой или Лондон с Оряхово, так же точно и Казанлык невозможно сравнивать … с чем вам хотелось бы? — ну, скажем, с Дыбене.

Но Казанлык обладает и другим, еще более важным преимуществом. Представьте себе, что вы — путешественник и впервые вступаете в этот город роз. Смотрите внимательно! Уверяю: он произведет на вас обворожительное впечатление. Май, начало весны; деревья убрались нежной, прозрачной листвой, поля покрылись цветами, сладко поют соловьи, направо и налево чирикают птички, кругом — весело, мило, прекрасно; даже в воздухе разлит какой-то безмятежный покой. И посреди всего этого, словно Венера среди нимф, алеют сады роз, стараясь изо всех сил раздразнить наше обоняние, выставить напоказ свои не поддающиеся описанию прелести, доказать нам свое превосходство над другими произведениями природы…

Но и это еще не все. Если вы любите красоты природы, то обратите внимание и на царство млекопитающих, а именно на сыновей и дочерей Евы, которым позавидует любая роза и которые с полным правом считаются царями и царицами природы. Черные глаза, красиво изогнутые брови, белое лицо, розовые щечки, алые уста, длинные ресницы, стройный стан, высокая грудь… Ах, замолчите, ради бога: я люблю поспать, а во сне мне снится разное… Если вам случится быть в Казанлыке, свяжите себе сердце крепкой веревкой из козьей шерсти, а то очень легко можете остаться без кровоочистителя… Вас окружат миловидные ангелочки, на вас будут смотреть очаровательные глазки, вам улыбнутся нежные губки, причем все это с таким ангельским выражением, с такой кротостью, что вы того и гляди отдадите им свое сердце. Словом, кто из вас ни взглянет на чудные создания, расцветающие и увядающие в этом земном раю, каждый невольно задаст себе вопрос: «Зачем я не родился, не вырос и не умер в этом городе?»

Был май месяц… Хотя в мае природа богата почти повсюду, мы, как я уже сказал, не смеем сравнивать самые прелестные края вселенной с Казанлыком — из боязни оскорбить розы и алые губки казанлыкских обитательниц. Солнце показалось на востоке и простерло золотые лучи свои над райским садом, по которому гуляло несколько сот молодых и хрупких созданий. Казанлыкские девушки занимались сбором роз… И все эти касаточки распевали, резвились, смеялись, радовались, оглашали воздух разными восклицаниями! Не знаю, как вы, а я ни в коем случае не отказался бы провести среди этих веселых перепелок хоть день, хоть час… Говорят, что жители, а в особенности жительницы Казанлыка думают и действуют под влиянием минуты и что их непостоянство, подобное росе их розовых садов, не могут уничтожить ни старость, ни тяжелая жизнь, ни страшная действительность. А отчего? От растительности, которая их окружает. Майский век розы короток, но он богаче сладкими мгновеньями, чем долголетнее существование ивы. Жить — так жить, спать — так спать, а середина никогда не составит блаженства. Казанлыкцы вполне правы.

В одном из розовых садов под развесистым грушевым деревом был разостлан красивый черно-желтый ковер. На нем восседали два арбуза, или, как сказали бы казанлыкцы, две дыни, единосущные и нераздельные; или, выражаясь точнее, один арбуз, огромный и несколько удлиненный, восседал на ковре, а на нем находился другой, маленький и круглый, — и оба эти различных по форме и размерам арбуза вместе образовывали одно неделимое жирное тело, носившее название: чорбаджи Нено. Я за был вам сказать, что большой арбуз был обтянут шелковой рубашкой, полотняными брюками и белым в красную полоску шелковым жилетом, а маленький — украшен белым фесом. Большой арбуз с большим усилием то вздымался, то опадал и одновременно в маленьком открывалось отверстие, над которым торчали две длинные, черные с проседью пряди козьей шерсти; оно втягивало и выпускало воздух с таким поэтическим клокотанием, как будто в большом арбузе заключался целый вулкан. Маленький арбуз обладал еще двумя особенностями: на нем выдавались три красные подушки, носившие название «ушей» и «носа», и виднелись две черные точки, называемые в миру глазами, а в монастырях — светилами. Вдруг черные точки, до тех пор сонные, забегали по сторонам, из отверстия вырвалось несколько потоков лавы и послышались слова:

— Эй, Иван, пойди сюда!

Перед арбузом встал молодой, красивый юноша, принадлежавший к разряду довольно многочисленных существ, называемых конюхами и умеющих молчать, поворачиваться на пятках, бездельничать и доедать остатки хозяйского обеда. Я не стану описывать вам ни выражения лица этого молодого человека, ни его наряда, ибо, как уже сказано, вы можете встретить подобных личностей в любой день и час, они не отличаются ничем особенным, и, следовательно, мы можем считать их ничем.

— Где Никола? — вскричал вулкан, и нижний арбуз приподнялся вверх на целую пядь.